В. Коваленко - Внук кавалергарда

— Горилку-то найдешь? — всю недальнюю дорогу донимал Сашко. — Яку я тобе рухлядь надыбал! — И, расхваливая, цокал языком.

Семен молча грыз сухарь и, казалось, не обращал на них никакого внимания, но перед самым Ванькиным домом потянулся, мечтательно изрек:

— Я тоже не против за победу Красной Армии.

— Во-во, а я про че талдычу? — моментально поддержал Сашко. — Я пяти казачкам головы посымал, о-о-о! — Мол, знаешь, что это такое? — Но за Степана с лихвой посчитался.

— Похоронить бы его, — с надеждой обронил Ванька.

— Его уже сховали с почестью мужики. Правда, без домовины, но все как положено было, даже поп.

— А ты откудова знаешь? — недоверчиво покосился Ванька.

— Пленный подхорунжий сказал.

Ванька вздохнул и направил коня в отчиненные воротца.

Притвор в избу был открыт нараспашку, на что Ванька будничным голосом заметил:

— Должно быть, Пентюх приходил.

Ванька с ведром полез в подпол, вытащил полведра картошки, сказал:

— Картоху будем жарить. Тебе, Сень, чистить.

— Лучше бы поросенка жарить, — недовольно буркнул Сенька.

— Тебя, что ли? — раскатисто заржал Сашко, беря порожнее ведро. — Ванек, где у вас крыница?

— Ты то по-русски баешь, то по-хохляцки, — вспылил Ванька. — Я же не ведаю, что такое крыница.

— А я не ведаю, что такое притвор! — беспардонно влез в разговор Сенька.

В коридоре кто-то зашебуршал, потом открылась дверь и, держась рукой за косяк, появился дед Пентюх. Поставив корзину, накрытую тряпочкой, на табуретку, принялся ругаться:

— Обормотом ты был, обормотом и остался. Ответствуй: где две ночи шамонялся, бабка уж переживать начала. А седни, глядь в окно: кажисть, Ванька с друзьями подъехал. И где коня упер, где?..

— Хватит, дед, скрипеть, — психанул парень. — Давай лучше показывай, что там бабка прислала.

Старик сокрушенно махнул рукой и поставил на стол бутыль самогонки, выложил жареную курицу, огурцы:

— Вот, угощайтесь.

Сашко, завидев бутыль, махом уселся за стол.

— Дед, ты зазря на соседа бранишься. Он ведь в бою за революцию участвовал. Вон даже ранение получил. А ты: обормот. Нэ ладно это, — говорил Сашко, разливая по стаканам самогонку. — Герой он — вот хто. У мэнэ был бы такой сосед, я бы кажный дэнь его горилкой угощал.

— Вот и бери энтого обормота к себе шабром, — обиженно просипел дед, — а нас с бабкой избавь, токмо спасибо скажем.

— А я уже взял, — разламывая курицу, успокоил деда Сашко.

Семка поспешил во двор и тут же вернулся, неся солдатскую шинель.

— Вот, дед, скидай свою хламиду, примеряй солдатскую шубу, дарим, — накинул он старику на плечи шинель.

— Будешь как революционер, — подмигнул друзьям Макущенко.

— Релюцанер, — натужно пропыхтел старик, пытаясь развязать узел затянутого на поясе полушалка.

— На хрена мне ваша релюция, — все бухтел и бухтел старый, — вот если бы она мне табачку али денег дала — другое дело. А то возьми, дед, свободу, а взамен жизню отдай. А мы тебя за энтое дело героем прозовем. Как я понимаю, одни умники взялись оттяпать себе власть и денежки, а другие дурни, типа вас, им в энтом помогають. И дразнят друг дружку героями, козыряють. Мы, мол, герои.

— Да, паны дерутся — у холопов чубы трещат, — неожиданно вступился за галиматью старика Сашко, уплетая курицу.

— Да, жалко, наш комиссар вас не слышит, а то бы…

— А где комиссар? — отложив курицу, перебил Семку Сашко.

— В обозе раненым везут, зацепило под сердце. Ох и умный мужик! — закатил хмельные глаза Семка.

— Он, например, говорит, что страной будут управлять такие, как мы с вами.

— Будет бесплатное обучение. Вот ты кем хочешь быть? — обратился он к Ваньке.

— Военным, — не подумав, ляпнул тот.

— Мели, Емеля, — поморщился старик, — все грамотные станете, а вас все равно, дурней, оманут. — Он икнул и, захмелев, сонно положил голову на стол.

— Кто? — вскрикнул Семка. — Зданович, Антонов, Калюжный? Да они со мной и в бою, и в буднях! Анархист ты, дед, вот ты кто.

Но старый уже спал и не слышал, что он анархист.

— Мы, пожалуй, уедем с Ванькой ко мне в Малороссию, найдем гарных дивчин и будэм просто жыти, — заявил с бухты-барахты Макущенко, беря винтарь, стоявший у стены. — Хочешь, я вертушку вон на той крыше сниму? — передергивая затвор, предложил он Семке.

— Не хочу, — великодушно отказался Семка, отрывая бумажку на самокрутку.

— Зря, — тряхнул головой Сашко и поставил винтарь на место.

— Вы, пожалуй, сидите, гуляйте, — сказал Ванька, вылезая из-за стола, — а мне в одно место надо, я скоро.