В. Коваленко - Внук кавалергарда

Селин лишний раз подтвердил Ванькины мысли. Парень вспомнил, как кузнец поспорил с Сопрыкиным, что пронесет его жеребца сто саженей на своей холке, и пронес, а позже не смог подраться с квелым, но скандальным мужичишкой Инкиным. В этом и был весь кузнец Серафим Селин.

— Проходи, Ванек, — радушно звал он к столу. — Тут у нас вся шатия-братия собралась. Вот, маракуем, как дальше быть. Может, че толкового подскажешь.

— Дык я че?.. — засмущался Ванек, не находя слов на теплое человеческое отношение.

— Ну ладно, ладно, снедай, соловья байками не кормят, — торопливо и как-то утешительно говорил Селин, передвигая на Ванькину сторону сковородку с яичницей. — Дома, поди, и куска хлеба нет. Чем питаешься-то хоть?

— Летом — суслятиной, зимой — голубями да рыбой, — с набитым ртом перечислял свой стол Ванька.

— Да, не густо, — проурчал кузнец.

— Вот ради тебя и миллионов таких, как ты, и ломает старой власти зубы революция, — сухо и зло выдохнул цыган.

Он налил кружку медовухи, преподнес Ваньке.

— Так выпьем за обездоленных сынов России! За то, чтобы поднялась звезда ихнего счастья. За революцию! — Цыган выпил и, хрустя малосольным огурцом, проговорил тихо: — У меня на площади язык не повернулся сказать вам, что в Сороке разгромлен Ревсовет. К власти пришли кадеты Игнатова и эсеры Калашникова. А заправляет всей этой сволотой сын Михайловского попа офицер Цветаев.

В гнетущей, неловкой тишине цыган повысил голос до рыка:

— Но мы не без роду-племени, чтобы бросить свою кровную власть на произвол судьбы, в лапы буржуазных наймитов. Мы с оружием в руках или умрем на баррикадах свободы, или победим. Другого пути нет!

Красиво говорил цыган, как газету читал.

— А что сталось с Ревсоветом?

Ложка цыгана застыла над тарелкой с капустой.

— Почти всех отправили в Дутовский штаб, в село Лобазы, — положил он ложку на стол и посмотрел на собравшихся.

— Вот у меня какое предложение. — Цыган посмотрел гипнотическим взглядом каждому в глаза. — Комиссар народной дружины Петр Пашков, еще до вторжения белых в Сороку, указал мне тайное место, где спрятано оружие, на всякий непредвиденный случай. Случай этот настал.

— Мы с Серафимом и… и… — он пробежал бегло по лицам сидящих, — и с Ванькой… сегодня ближе к ночи поедем к схрону.

— А что делать нам? — спросили братья Левины. Цыган, которого все звали Лацко, требуя внимания, поднял над головой руку.

— Сразу предупреждаю: кто не желает — не поздно отказаться. Но кто влезет в нашу драку — чтобы без шуток, — грозя пальцем, жестко сказал он.

Помолчали.

Ванька чувствовал, как медовуха приятным теплом обволакивает его тело, и воспринимал все отстраненно.

— В общем, Серафим и Ванюшка едут со мной к схрону. Ты, — палец цыгана указал на Леху-солдата, — поедешь по дороге на Бузулук, в поисках красного отряда, это не так сложно. Поспрашиваешь у людей, наверняка укажут. Командиру объяснишь обстановку в нашей волости и попросишь помощи, ну-у, человек полста. Встречаемся послезавтра ночью за Степановкой в яру.

— А нам что делать? — вновь повторил вопрос один из братьев Левиных.

— Вы вдвоем поедете по деревням собирать недовольных властью. — Цыган передернул бровями. — Дело, скажу, непростое — убеждать мужиков, но дело смерть как нужное. — И опять к Лехе: — Встренутся какие соглядатаи, объясни: телушку, мол, потерял, вот ищу. Уразумел?..

Лешка в знак подтверждения кивнул головой. Цыган налил в стакан медовухи и, тряхнув жгучими кудрями, объявил зычно:

— Все, братья, за добрый путь! — И омочил усы.

— Бог не выдаст — свинья не съест, — поддержал цыгана Селин, ставя опорожненную кружку на стол.

Когда собрались расходиться, дядька Серафим вдруг предложил Ваньке:

— Ты, Ванек, отдыхай у меня. Настя, как корову подоит, то разбудит: молока попьешь, и поедем. Вот в углу на полушубок и лягай.

Они с Лацко дотемна продолжали беседу за столом, иногда переходя на громкие тона. Но Ванька ничего этого не видел, да и не слышал: он крепко спал в углу чулана на полушубке.

Как обещал дядька Серафим, все одно к одному и получалось. Разбудила Настя, Ванька со сна долго не мог понять, где он и что за белобрысая девчонка его упрашивает: «Вставай, Вань, вам пора ехать…»

Выпил крынку молока и пошел во двор, где уже запрягали лошадь дядька Серафим и цыган Лацко. Запрягли в бистарку. Вышла Настя, открыла жердевые воротца, перекрестила их вслед, и они поехали.