В. Коваленко - Внук кавалергарда

Переводя коня в рысь, Сашка успел предупредить Степана:

— Будь начеку.

Под утро верстах в четырех от разъезда замаячила бричка, она направлялась в сторону Гамалеевки. В тонких красках утренних сумерек была как мираж: то пропадала, то появлялась вновь. И пыль тонким шлейфом ложилась за ней.

Урядник обнажил шашку и завизжал:

— Наперерез! За мной! — И жеребец, екнув селезенкой, рванул с места в карьер.

Из проулка, подгоняя телушку хворостиной, шла Варька Самохина, красивая и взбалмошная девка. Непокрытая голова ее под дыханием знойного ветра бесновалась рыжим костром. Ворот кофты расстегнут до стыдной пуговки, и груди ее, как два сдобных калача, выпирали всем своим соблазном на волю.

— Здорово, женишок, — хохотнула она. — Уж не до меня ли свататься собрался? Вырядился, как кочет.

Ванька, уводя глаза против воли от соблазнительно распахнутой кофты, конфузливо ответил:

— И тебе здорово, Варвара-краса. Че такая веселая-то?

Варька опять расхохоталась:

— Дык тебя, конопатого голубя, увидела, и у меня сразу радости полные штаны — думаю, что за красавец, уж не до меня ли?

— Смех без причины — верный признак дурачины, — обозлясь на Варькину кукольную красоту, уколол девку Ванька.

Варька пропустила занозу Березина мимо ушей, а может, не расслышала, упиваясь своей негаданной радостью.

— Ладно, чего уж там, — махнула она рукой, — приходи ввечеру на мой последний девичник, замуж в Сороку забирают. На той неделе, сваты были. Эх, проворонили вы девку красную, право, проворонили. — И, сделав ручкой «прощай, Ваня», пошла, виляя ладным задом.

Ванька провожал ее долгим, раздумчивым взглядом, пока она не скрылась за поворотом. Вприщур посмотрел на слепящее белесое солнце и удумал уж идти к кузнецу, как на глаза попалась странная фигура. Чучело не чучело, но что-то в этом роде.

Краем плетня, держась за наплетные колья, гребя валенками слежавшуюся пыль, в тулупе, перетянутом крест-накрест бабьим пуховым платком, мелко семенил дед Пентюх.

Ванька присел на корточки, стал дожидаться ходока.

— Дед, — нарочито искренне изумился шабер, — ты пошто в таких портках гуляешь?

Дед остановился, какое-то время слеповато всматривался и опять закатился в гнусавом смехе.

— Че это мне, без портков, что ли, маршировать? — вопросом на вопрос ответил он.

— Ты че, не ведаешь, что Сопрыкины с Анохиными нову партию сорганизовали? — как можно правдивей, захлебываясь, тараторил Ванька. — А штандарт у них серый в белую полосочку, во как, понял? Не хочешь же ты их обидеть?

— Я одно понял: болтун ты несусветный. — И дед замахнулся на шабра сучковатой палкой: — Пошел, пустобрех!

— Штандарт-то у них вточь твои штаны, — осклабился Ванька и повернул к кузнецу Селину.

— Што ж мне таперыча без портов ходить? Да к тому же мне их бабка раньшее пошила, нежели они свой штандарт сорганизовали. Пошли они все подальше, и шабер Ваньша с имя, — серьезно спорил сам с собой старик, оставшись один. Настроение у него, видно, пропало, и он поплелся обратно.

«Белые полосочки отправился закрашивать», — с улыбкой подумал Ванька о деде Пентюхе, обернувшись на подходе к избе кузнеца.

Из избы напротив чинно вышел Сенька-патефон со своей неизменной палкой на плече и принялся важно козырять Ваньке.

Ванька, косясь на палку, тоже козырнул.

«Везет что-то мне сегодня на встречу с придурками», — подумал мимолетом, подымаясь на селинское крыльцо.

— Я ампиратор! — гордо сообщил Сенька-патефон и пошел ходить кругами с палкой на плече.

«Чем бы дитя ни тешилось…» — последнее, что подумал паренек, заходя в сенцы.

— О-о-о, нашего полку прибыло, — восторгнулся кто-то пьяным голосом и, обняв Ваньку, жирно чмокнул в щеку. Ванька движением плеч высвободился из объятий и изумленно огляделся. Со света в полумраке сенцев глаза слепо щурились. Только в конце рубленого чулана, в свету небольшого окошечка, Ванька различил застав ленный снедью и бутылями стол и вокруг него несколько человек.

Открылась дверь, и из нее с чугунком, завернутым в полотенце, вышел кузнец Селин. Увидев Ваньку, кивнул.

— Ну, что стоишь? Проходь, снедать будем. Любишь картошку с капустой?..

— А ты, Сергеич, шел бы до дому, — обратился он мягко к Ванькиному лобызателю, коновалу Сидоркину, — чай, жена заждалась, волнуется. Иди, милок, ступай по сходням сторожко, — с материнским вниманием и терпением провожал он Сидоркина.

И вообще Ванька заметил: чем сильнее человек, тем он по характеру мягче и покладистее.