В. Коваленко - Внук кавалергарда

— А где сердце? — спросил он у Лешки.

Лешка тоже заглянул и, озадаченный, уставился на Генку. Так они с минуту стояли и смотрели друг на друга.

— Бессердечный баран, — выдохнул Лешка и накинулся на зятя: — Ты его, обалдуй, вместе с кишками выкинул, и они дружно направились проверять кишки.

— Наконец-то признались, кто они на самом деле, — хохотнул дядя Федя, и уже открывая калитку во двор, крикнул Сергею: — А ты когда приедешь за своим бараном, то приезжай трезвый, а то и барана не найдешь. Вон ловкачи сердце потеряли или головы свои. — И пошел, сутулясь, домой.

Мы с Сергеем закурили и стали смотреть, как два друга патриотично разгребают кишки. Откровенно говоря, я и сам не понял, куда подевалось сердце. В анатомии баранов я был слаб.

Друзья вернулись к барану, все испачканные дерьмом.

— Ну, куда сердце подевалось? — не унимался Лешка. Он раздвинул живот барана и залез в него вместе с шапкой. Потом догадливо снял шапку и нырнул в брюхо барана снова.

— Ну, где же сердце? — недоумевал он, вытащив голову из брюха и вопрошающе воззрившись на Сережку: — Скажи, дохтор, где у барана сердце, магар поставлю.

— Под левой коленкой правой ноги, — усмехнулся Сергей, вставая и подходя к двум баранам.

Он взял воткнутый в снег нож и полоснул по грудной диафрагме барана.

Лешка какое-то время, как Фома неверующий, смотрел бестолковым взглядом то на открывшиеся в баране сердце и легкие, то на доктора.

— Ну ты силен! — наконец-то прорезал его горло восторженный крик.

И они принялись с Генкой радостно обниматься и приплясывать, как пьяные чукчи.

— А я уж думал, бессердечный баран мне достался, а оказывается, такого быть не может, потому что не может быть, — выплясывая шаманский танец, радостно мудрствовал он.

— Пить надо меньше, — веско сказал Сергей, втыкая опять нож в снег.

— И на старуху бывает проруха, — философски откликнулся Лешка и принялся у хитрого барана вырезать пропавшие было сердце и легкие.

— Сейчас, дохтор, выпивать будем, — заговорщицки подмигивал он Сереге, укладывая треклятые органы в авоську, великодушно предоставленную запасливым зятем. — Вы нас ждите, мы сейчас, шкуру и эти агрегаты скинем за литр самоката и как штык здесь будем. Вы только судье ни гу-гу, — приложив заговорщицки палец к губам, попросил он. И, перекинув через штакетник шкуру барана на дорогу, два клоуна полезли следом за ней.

На дороге долго спорили, к кому лучше нести свое добро. Так и не придя к общему решению, пошли, скандаля, по улице.

Мы опять присели на порожке бани. Курили и со смехом вспоминали про бессердечного барана.

Да, все началось с Женьки Ерофеева, им же и закончилось. Он вообще какой-то странный, этот Женька. Как втемяшится что-то в голову, ты хоть тресни, а он все одно — своего добьется. Так и в тот день: как начал с утра галдеть: «Айда, пацаны, по ягоды сходим, все ведрами прут, а чем мы хуже», — и уговорил нас все же, черт рыжий.

И вот до обеда отправились мы втроем в дальний лес, по малину. Пришли на поляну, только начали собирать — а тут небо тучами заволокло и дождик накрапывать стал. Ну, мы пустились бежать, а он пуще хлестанул. Тропинка шла мимо кладбища, а там стояла то ли маленькая часовня, то ли сторожка. Не знаю, как и назвать. Ну, мы чесанули от дождя к ней. Бежим и видим: в ней на подоконнике свеча горит и что-то черное промелькнуло в окне. Мы значения не придали, влетаем в нее со скоростью зайцев, убегающих от охотника. Через минуту освоились. Видим, свеча не горит, все освещение от молний дождевого неба. В комнатке сумрачно и холодрыга дикая. Неуютно как-то нам стало. А тут на столе пустая бутылка стоит и дверца у голландки открытая. Ну, Витька Федько взял эту бутылку и бросил в зев голландки. Слышим, она полетела, как будто в глубину и далеко-далеко. Ужас тут нас охватил, и мы, не сговариваясь, кинулись к дверям. Выскочив на воздух, шустро пошагали по гравийной дорожке в сторону деревни, не говоря друг другу ни слова. Как будто так и надо.

Мы опять же, не сговариваясь, обернулись к сторожке, и нас сковало страхом. Там вновь горела свеча и что-то черное, непонятное выглядывало в окно. И с диким визгом мы кинулись бежать. Не пробежали мы и десяти метров, как над нашими головами пролетела пустая бутылка и, звеня, покатилась впереди нас.

Как мы добежали до дома, я уж и не помню.

На следующий день мы собрались вдесятером и гурьбой пошли в сторожку удостовериться в наличии нечистой силы, про которую нам все уши прожужжал Ерофейчик. К нашему удивлению, там ничего не обнаружили. Комнатка как комнатка, в углу стояли лопаты и зачем-то серп, наверное, траву на могилках подстригать. С голландкой тоже было все нормально, лежал там колосник, и никакой бездонной ямы. Вот только бутылку мы нашли разбитой. А так все нормально, детские страхи, да и только.