Владимир Гончаров - Апокриф

В конце-концов, он окончательно понял, что выбор придется делать самому. Несколько дней Тиоракис ходил вокруг решения, как кот ходит вокруг холодильника, когда обоняние живописует ему, сколь вкусный кусок свежей печенки хранится в проклятом белом ящике. Три раза он даже поднимался в административный сектор и с деловым видом проходил мимо двери с обозначением: № 14. Два раза в длинном коридоре кроме него были какие-то люди. Ему казалось, что они во все глаза смотрят на него, и он сосредоточенно следовал мимо, как бы имея в виду совсем другую цель. Третий раз в коридоре не было никого, и Тиоракис… снова прошел мимо.

Нет, не решился. Почему — точно не мог объяснить сам. Не дозрел, наверное. Опять же где-то слышал… может быть, читал, что к так называемым «инициативникам» в службах такого рода относятся с большим подозрением…

Урочная неделя прошла, и проблема отпала сама собой, оставив легкий след сожаления об упущенной возможности.

Тиоракис продолжал с охотой и очень хорошо учиться, в связи с чем, уже на втором курсе был освобожден от платы за обучение. Он же стал одним из «золотых перьев» университетской многотиражки, чем приобрел широкую известность среди студентов, студенток и преподавателей, став таким образом довольно заметной личностью.

Его отношения с Леттой, дойдя до определенного уровня, как бы застыли в своем развитии и начали приобретать характер привычки. Тиоракис разрешил себе довольно сильно влюбиться в эту женщину. Первое, о чем он с удовольствием вспоминал, просыпаясь каждое утро, и последнее, о чем с наслаждением думал, засыпая, — была Летта. Что это такое, если не любовь? Однако окунуться в пучину страсти он себе не позволил и рабом своей любви не стал. Летта попробовала выкинуть с ним несколько своих обычных истерических коленец, но не тут-то было. Тиоракис в таких случаях просто разворачивался через каблук и уходил, даже не пытаясь вдаваться в так называемое «выяснение отношений». Он подсознательно чувствовал, что в этом виде военных действий женщины непобедимы. Навязав мужчине сражение такого рода, они непременно достигают триумфа и приобретают себе вечного пленника с клеймом собственницы на лбу.

Да, он переживал и даже страдал в таких случаях. Ощущения этого страдания были порою настолько сильны, что становились сродни физической боли. Но он перетерпливал. И каждый раз побеждал. Летта неизменно первая начинала наводить мосты. Тиоракис при этом никогда не пытался получить с нее контрибуцию в виде каких-нибудь признаний вины или обещаний быть «хорошей девочкой», поскольку это было сопряжено с риском вляпаться в то самое «выяснение отношений», коего он столь тщательно избегал. Он просто вычеркивал время размолвки из своей памяти, делая вид, что ничего и не произошло.

И он продолжал наслаждаться тайной их связи. Сохранять ее в секрете было тем более легко, что Тиоракис никогда не пытался сосредоточить все внимание Летты на себе. Он совершенно спокойно переносил то обстоятельство, что многие мужчины в его присутствии выказывали ей свое внимание, а она по своей привычке напропалую кокетничала с ними. Такое поведение Тиоракиса служило для большинства любопытных подтверждением того, что у него с Леттой ничего «серьезного» нет и быть не может. Ибо, по всеобщему убеждению, влюбленный мужчина просто обязан ревновать.

В отношениях с Леттой проявилось еще одно своеобразие натуры Тиоракиса. Состояние влюбленности не закрывало его глаза непроницаемой пеленой, как это случается с действительно страстными личностями. Для них предмет обожания заслоняет, делает невидимыми, незначимыми всех остальных. Нет, Тиоракис в то же время и весьма охотно общался с другими молодыми женщинами, находя даже дополнительное удовольствие от сравнения их качеств с качествами своей главной избранницы. Летта несомненно была самой красивой! Когда он видел ее или даже только еще предвкушал встречу с ней, кровь начинала бить толчками где-то там, у него внутри… Но при этом он отчетливо видел, что, скажем, Тарра явно умнее и способнее, а Клеста, несомненно, более приятна в общении, потому что добрее, терпимее… Любовь не делала его слепым.

Ну и, разумеется, он умудрялся общаться и с Леттой, и с Таррой, и с Клестой таким образом, что ни одна из них не знала о существовании другой. И это тоже чем-то было сродни работе двойного и даже тройного агента. Нужно было всегда помнить кому, что и при каких обстоятельствах сказал, где, когда и с кем договорился встретиться, какие у кого вкусы и пристрастия… Трудно! Однажды он попробовал добавить в эту компанию еще и четвертый компонент, но понял, что не потянет. Получалось слишком уж напряженно и могло закончиться «провалом».