— Да поднимем, — вдруг посерьезнел партнер, — построим, что надо, почистим, отремонтируем… только это уже не тот Город будет, понимаешь? Мало ли их, курортных. А наш — один. Как тот Париж. Вот Диснейлэнд там построили, мои летали на каникулы (эх, как он это красиво ввернул — ненавязчиво так похвастался), а ведь — за городской чертой. Потому что Париж есть Париж. Ну ты представь Микки-Мауса вместо Нотр-Дама? Вот ровно так у нас и выйдет, с нашим бизнесом.
Ровно гудело шоссе, зеленели деревья по обочинам, и в Семене неожиданно проснулось теплое чувство к этому человеку, для которого любовь к родному Городу — выше всяких бизнес планов. Впрочем, Город того стоил.
— А ведь я бывал у вас, — сказал Семен, — хотя кого этим удивишь. Много кто у вас бывал!
— Запомнил же? Сколько городов посетил, наверное, — а второго такого нет! — уверенно ответил партнер, да впрочем, что «партнер», можно его и Иваном, в конце концов, называть.
— Это верно, — кивнул Семен, — давно это было… Вот погоди… что по радио сейчас идет… тогда как раз пели.
Звенел хрустальный голос Анны Герман; тогда его тоже передавали по поездному радио. Так и запомнился он один из всей той мути, которой забивали уши: душный плацкартный вагон, пропыленная степь, за которой уже встают голубые горы — вот прямо как сейчас — и тебе двадцать лет, и ты студент, и кажется, уже влюблен вот в эту девчонку с нижней полки, и все только начинается, а тебе поют про взлетные огни аэродрома и синие московские метели… Далекое-далекое, а такое понятное, родное. Эта песня у них с Людой долго так и называлась — наша. И Город долго называли — нашим, и приезжали потом на лето, и Таньку, и Митьку вывозили.
— Тоже ее люблю, — неожиданно согласился Иван, — подпел бы, да не хочу портить.
Замолчали оба и слушали.
Ты поверь, что здесь издалека
Многое теряется из виду,
Тают грозовые облака,
Кажутся нелепыми обиды.
Надо только выучиться ждать,
Надо быть спокойным и упрямым,
Чтоб порой от жизни получать
Радости скупые телеграммы.
Спокойным и упрямым — это да, подумал Семен. Это уж точно мое.
— Отдыхать приезжал? — спросил Иван.
— Что?
— Ну, отдыхать сюда приезжал?
— Да нет, сначала, представь себе, копать…
— Что копать? — не понял теперь Иван.
— Раскопки. Девчонка знакомая уговорила, жена моя будущая, хотя я об этом еще не знал — уговорила нашу студенческую компанию на лето податься в археологическую экспедицию. Как раз к вам. Море, солнце бесплатно, еще и заработаем немного… Да не в том дело. Молодые были!
— Ну, — согласился Иван, — по молодости — самое оно. Да и время такое было.
Время-время… Ну что им попрекать! Не худшее, между прочим время.
Они тогда дотрюхали в этом семьсот веселом до конечной станции уже в темноте, и потом, похватав рюкзаки, бежали на троллейбус — а вдруг последний? Троллейбус с кряхтением карабкался в гору, а под горой мерцали в зеркале бухты городские огни, и загадочно чернели почти невидимые огромные сигары, про которые вдруг кто-то догадался жарким шепотом: «подводные лодки! настоящие!»
А троллейбус немыслимо долго трясся, огибал памятники на круглых площадях, проползал вдоль белых зданий с колоннами, и они все жадились ухватить еще кусочек черного провала в пятнах огней то по одну, то по другую сторону — ведь море же! море!
Наконец, добрались до нужной остановки — Дмитрия Ульянова, какая в любом советском городе может быть — и пешком, вдоль пустырей и каких-то совершенно прозаических домов, мимо поздних забулдыг и влюбленных парочек, мимо военно-морских ворот с красными звездами, и только на повороте прочитали: «улица Древняя». Надо же! Уже не Ульянова, а Древняя. А потом встала огороженная чугунным забором громада разрушенной крепостной стены, и их провели за забор через служебный вход, и не знали, куда деть, и искали завхоза, и не могли найти, и таскали они потом из какого-то сарая рваные и прожженные ватные матрасы. Их завели в крохотный сарайчик со скрипучими пляжными топчанами, велели покидать туда и матрасы и сказали: здесь. Вот тебе и романтика, подумал он тогда. Сыр в мышеловке, говоря прозой, или рабский труд с соответствующими условиями.
Ночь спали вповалку, кто как пристроился. Проснулся он на рассвете, понял, что уже не уснет, вышел на двор. Вышел — и замер. Еще свежая, зеленая степь, и маки, красные маки повсюду, за степью и маками светились мрамором античные колонны, а за колоннами блестело утреннее море. Ради этого стоило ехать сюда, ворочаться на матрасе, стоило… стоило просто родиться в этом мире. Люда, не сговариваясь, вышла тогда сразу за ним — тоже не могла спать, и тоже ахнула. Они сразу побежали купаться — прямо под колоннами. Голышом, конечно, как Люда сама предложила — не доставать же купальники из рюкзаков, да и не было там никого! Сначала не смотрели друг на друга, а только на светлый горизонт и мрамор на берегу — сначала…
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу