Джон Уэйн - Зима в горах

Роджер не прерывал ее.

— Сначала они встречались в гостинице. Она жила в их семье en pair [23] Как своя (франц.). , и он сошелся с ней. У него уйма денег. Он судовладелец. Ему принадлежит пассажирская линия «Голубая лента» или что-то в этом роде — этакое претенциозное название. Контора у него в Ливерпуле. Ну, а эту девушку зовут фрейлейн Инге. Она распоряжалась мистером Робертсоном и его чековой книжкой как хотела. К тому времени она, должно быть, уже перестала жить в их семье, но отнюдь не исчезла со сцены. Ей не нравился Ливерпуль, а мистер Робертсон не хотел селить ее в Лондоне, потому что это слишком далеко. Видимо, ему хотелось, чтобы она была у него на глазах. Ну и вот, он стал приезжать с ней сюда на уик-энды. Случалось, он возвращался в понедельник в Ливерпуль, а она оставалась в Карвенае или где-нибудь поблизости. Бродила по горам с этюдником и рисовала. Говорила, что она художница и умеет видеть горы. По-моему, это не так уж трудно. Под конец его осенила счастливая мысль. Он купил ей эту часовню и переоборудовал ее под студию. Вот только беда в том, что она не желала проводить тут зиму. Да и в Ливерпуле тоже. По последним слухам, она уговорила его отпускать ее на зиму в Марокко. Кстати, у него там тоже есть контора.

Роджер попытался представить себе Инге. Перед ним возникли длинные светлые волосы и своевольный, довольно тонкий рот. А мистер Робертсон, наверное, лысый и курит сигары. Роджер подошел к стене и перевернул несколько холстов. Сплошь абстрактные картины — бессмысленные, пестрые и плоские.

— А горы она так и не написала?

— Нет, она только смотрела на них.

Роджер снова повернул холсты к стене.

— Что же, мне повезло: хорошо, что она сумела заставить мистера Робертсона оборудовать ей это гнездышко. Но скажите, он никого не присылает сюда для инспекции?

— Ключ находится на почте. Но они никогда сюда не приходят.

Роджер нагнулся и открыл дверцу печки. В ней было полно золы, среди которой торчало несколько кусочков шлака. Фрейлейн Инге не потрудилась даже вычистить печку, истопив ее перед отъездом.

— Похоже, что она в порядке.

— Должна быть в порядке, — сказала Райаннон. — Фрейлейн терпеть не может, когда что-нибудь не работает.

Роджер почувствовал, что это замечание имеет свою историю, но он никогда о ней не узнает, а впрочем, у него и не было желания узнавать. Пусть мистер Робертсон и Инге наслаждаются марокканским солнцем, а он тем временем обретет пристанище в этой пустой часовне — их любовном гнездышке, среди эрзац-абстракций. И привела его сюда Райаннон — его добрый ангел.

— Как, по-вашему, что произойдет, если я сюда перееду?

Она пожала плечами.

— А что может произойти?

— Ну… с точки зрения буквы закона я совершу преступление. А найдутся люди, которым будет очень на руку, если меня отправят в тюрьму.

— Вы имеете в виду Дика Шарпа, — сказала она. — Видите ли, ему придется для этого вступить в контакт с мистером Робертсоном и фрейлейн. Но посреди зимы их из Марокко сюда не вытащишь. Она просто не приедет. А мистеру Робертсону не очень понравится, если кто-нибудь станет совать нос в его дела. Часовня, по всей вероятности, записана за ним, но это вовсе не значит, что он хочет, чтобы все знали об этом. У него есть жена и дети, он не позволит себе неосторожных поступков.

«Это уже говорит портье из отеля, — подумал Роджер. — Ничто не ускользает от ее глаз. Такая молодая и такая рассудочная».

Он направился к двери в ризницу, отворил ее и заглянул внутрь. Ризница была переоборудована в крошечную кухоньку с мойкой, кухонными шкафами и аккуратной четырехконфорочной плитой.

— Боже мой! Да я, видно, брежу!

— Они провели сюда электричество, — послышался сзади него голос Райаннон. — Оно включается с помощью рубильника. Я думаю, вы без труда его найдете.

С неожиданной, почти маниакальной энергией Роджер, точно терьер, ринулся на поиски рубильника: он заглянул в шкафчик под мойкой, стал на четвереньки, обследуя самые темные уголки. Не прошло и минуты, как он обнаружил то, что искал: две аккуратные пробки и рубильник. Рывок вниз — и счетчик заработал с неизбежностью рока. Теперь точка поставлена. Они стали преступниками.

Он повернулся к Райаннон.

— Вам ясно, что мы наделали? Мы же с вами сообщники в преступлении. Я выбил окно, а теперь мы к тому же заняли чужое помещение и крадем электроэнергию.

Она спокойно и бесстрастно смотрела на него — с поистине каменным лицом. Он слишком далеко зашел? Ему ведь только хотелось оказаться запятнанным вместе с нею, втянуть ее в эту историю независимо от того, какие это принесет результаты. Ее безмятежное и в то же время настороженное лицо показало ему, что она все понимает.