Джон Уэйн - Зима в горах

— М-м, пожалуй, нет. Я, конечно, этого не понимала, когда выходила за него замуж. Я ничего не понимала. — Она рассмеялась коротким беспомощным смешком. — Видите ли, если он и казался мне странным, то я думала, что все мужчины такие. А сейчас я понимаю, что он тогда уже шел к тому, чем стал сейчас. Только в те дни он еще не знал влиятельных людей и не бегал за ними по пятам. Он обычно запирался в своем кабинете и писал статьи или письма в газету. Должно быть, он отчаянно пытался привлечь к себе внимание, чтобы начать карьеру. Я думала, все мужчины такие. Правда, полностью раскрылся он только теперь…

Голос ее погас.

— Нет, нет, продолжайте. Мне кажется, вам полезно выговориться, а я так хочу вас понять. — «А ведь я говорю сейчас, — подумал Роджер, — как старый соблазнитель». Однако он сказал то, что думал. Он в самом деле считал, что это принесет ей пользу, и хотел понять, как сложилась ее семейная жизнь.

— Ну, я думаю, Джеральду не лучше, чем мне, а может быть, и хуже. Он не любит меня, довольно равнодушен к детям, так что вообще не ясно, что этот брак ему дает. Я, конечно, веду его дом, но ведь это могла бы делать и экономка.

— Да, но вы ведь еще и спите с ним, правда?

— Да.

— Ну а экономка этого делать не будет. Во всяком случае, такая экономка, каких держат в респектабельных университетских кругах. Значит, вы еще заботитесь и о том, чтобы он жил нормальной половой жизнью. Ему не приходится тратить время и энергию в погоне за женщинами, чтобы удовлетворить свое желание.

Она поставила на пол бокал и выпрямилась.

— Все ясно.

— Что вам ясно?

— Почему вы меня пригласили сюда.

— О господи!

— Ведь именно этим вы и занимаетесь, правда? Тратите время и энергию в погоне за женщинами, чтобы удовлетворить свои желания. Но я не только женщина, я — это я.

Обозлившись до предела, Роджер нанес ответный удар:

— Вам, значит, неизвестно, что ситуации могут меняться? Вы говорили с таким великолепным презрением о моих нуждах. Но сейчас речь идет уже не о нуждах, а о чувстве, которое возникло у меня к вам.

— Ловко же вы умеете облекать все в красивые слова. Филология тут, видимо, недурно помогает.

— То, что вы сейчас сказали, недостойно вас.

— Что ж, я считаю, что имею право быть бесстыжей, — сказала она. — Не успела я к вам войти, как вы заявили, что ваша сексуальная жизнь не устроена, точно я няня или сестра милосердия.

— Прекрасно, значит, мне следовало не снимать маски и беседовать с вами о погоде и о том, куда кто поедет в отпуск. Но мне казалось, что мы уже прошли эту стадию.

— Да как же мы могли ее пройти, если мы едва…

— О, не будьте столь примитивны. Наверняка вам известно, что можно неплохо узнать человека даже после недолгого знакомства, если пристально понаблюдать за ним. Я, к примеру, знаю вас сейчас лучше, чем во время нашей последней встречи, потому что с тех пор много думал о вас. Я припоминал, как менялось выражение вашего лица, припоминал все ваши жесты, и не только что вы говорили, но и в каком темпе вы это говорили, все паузы, все, что проглядывало за словами.

— По-моему, — сказала она ровным голосом, в котором вновь зазвучал вдруг северный акцент, — это чертовски скверный способ узнавать человека.

— Я могу доказать, что нет. Я могу рассказать о вас такое, что вы признаете мою правоту.

Она надела очки и посмотрела на него испытующе и настороженно.

— Ну, предположим. Но почему это вас так занимает?

Он рассмеялся.

— Выпейте еще вина. Не беспокойтесь: я не собираюсь вас спаивать. Я предпочитаю, чтобы вы были трезвой. Мне хочется разговаривать с вами, разговаривать всерьез, обмениваться какими-то мыслями.

— Вы продвигаетесь так стремительно, — заметила она, протягивая ему бокал.

— Приходится, в моем возрасте…

— Да перестаньте вы говорить о своем возрасте — точно вам миллион лет. Я уверена, что вы всегда были таким. Я уверена, что вы всегда старались ускорить события, когда имели дело с женщиной, и действовали напролом.

— Разве с вами я себя так веду? Разве я действую напролом?

Она немного помолчала.

— Право, не знаю, что и сказать. Видите ли… вы действуете так стремительно, что я, право, не знаю, следует ли мне чего-то бояться, и если да, то чего.

— Что ж, по-моему, дело обстоит так, — сказал он, ставя свой бокал и глядя прямо ей в лицо. — Мы оба принадлежим к числу людей, которые еще не нашли счастья в жизни, и мы можем вместе его найти.

— Кто вам это сказал?

— Я сказал. И пожалуйста, не говорите мне, что бы вы сказали, потому что вы еще сами этого не знаете. А я могу так говорить, потому что знаю себя и знаю вас.