Джон Уэйн - Зима в горах

— Значит, вы ищете себе другого Джеффри?

Он кивнул.

— Но это вовсе не обязательно должен быть кто-то вроде Джеффри. Это может быть любой человек, которому трудно, у которого не складывается жизнь. Скажем, горбун, попавший в беду.

— Горбун, попавший в беду? Вы имеете в виду какого-то определенного человека?

— О, неважно. — Ему вдруг надоело говорить о себе. — Давайте лучше поговорим о вас. Мне хотелось бы представить себе вашу жизнь. Расскажите, например, о ваших детях.

Она снова села.

— О Мэри и Робине? О, это самые обыкновенные дети. У меня к ним глубокая безоговорочная нежность, которая возникает у человека чисто биологически. Я знаю, что я в любой момент отдала бы жизнь, чтобы спасти их, и при этом вовсе не чувствовала бы себя удивительно смелой или лишенной эгоизма. Таков уж закон жизни, что ты всецело отдаешь себя в распоряжение живого существа, которое ты произвела на свет. Но бывают времена, когда я могу как бы стать в сторонку и посмотреть на них глазами постороннего человека, и тогда они кажутся мне милыми детьми, но и только. У Мэри очень практичная натура. У нее умелые руки, и она любит мне помогать. Я думаю, она вырастет добрым человечком. Пожалуй, будет из тех, кто спокойно шагает по жизни, стараясь делать ее для окружающих чуточку легче и счастливее. Во всяком случае, мне бы очень хотелось, чтобы это было так. О Робине же еще слишком рано говорить. У него славный голосок, и мне кажется, с годами у него разовьется слух.

— Значит, одна будет директрисой деревенской больницы, а другой — оперным тенором.

— Вы же сами просили меня рассказать о них.

— Извините, я вовсе не смеюсь над ними.

— А прозвучало это именно так. Но, возможно, вы из тех перекрученных людей, которые ничего не могут сказать без издевки.

Она разозлилась. Отвернувшись от него, она сорвала с носа очки, словно не желала больше видеть его лицо.

— Я не уверен, кто из нас прав, — осторожно заметил Роджер. — Но если вы усмотрели издевку в моих словах, наверно, так оно и было, потому что у вас восприятие, несомненно, менее извращенное и более здоровое, чем у меня. Мне остается лишь извиниться. Возможно, это была подсознательная реакция. Я попросил вас рассказать мне о вашей жизни и начать с детей, но, может быть, я не в состоянии это слушать. Возможно, я завидую. В общем-то, это естественно. Перед вами одинокий, недовольный своей судьбой человек, с несложившейся жизнью, и тут ваш муж Джеральд Туайфорд, которому так повезло: он женат на вас, вы всегда при нем, он может в любое время поговорить с вами или просто на вас посмотреть.

— Хотите вскружить мне голову? — сказала она, глядя на него равнодушным взглядом. — Учтите: женщина сразу чувствует, когда ей пытаются вскружить голову. Мы ведь столько выслушиваем всякой ерунды между шестнадцатью и двадцатью пятью.

— Опять-таки то, что вы говорите, возможно, и правда, но таких намерений у меня не было. Мне казалось, что я вполне искренен. А какие тайные мотивы мною движут, я и сам не знаю.

— Вы в этом уверены? А мне казалось, вы совсем недавно говорили, что хотите обладать мною.

— Какой же это скрытый мотив! Я в этом признался.

Она передернула плечами, но холодное выражение исчезло с ее лица. Роджер решил форсировать атаку.

— Что Джеральд сейчас дома, смотрит за детьми?

— О господи, нет, конечно. Джеральд в Лондоне, я ведь вам говорила. Не думаете же вы, что я сидела бы здесь с вами, если бы он…

— А почему бы и нет? Это было бы только полезно для него.

— Я вовсе не уверена, что хотела бы делать что-то полезное для него.

— В таком случае что же вы…

— О, — она передернула плечами, — просто ради самосохранения. Джеральд возник на моем горизонте, когда я была еще совсем молоденькой и даже не пробовала сама построить свою жизнь. А сейчас я уже не уверена, смогла ли бы я ее построить.

Роджер распрямил плечи, уперся в спинку дивана и почувствовал, что готов говорить на опасные темы.

— Но если у вас не получилось счастливого брака, рано или поздно перед вами неизбежно встанет перспектива разрыва.

— Почему?

— Что значит — почему?

— Не понимаю!

— А я вас не понимаю. Ну, в самом деле, — принялся он развивать свою мысль, — не можете же вы относиться спокойно к тому, что вам предстоит полвека страдать.

— Я люблю детей, — сказала она, как бы думая вслух. — Я бы даже могла полюбить Джеральда, если бы он сбросил с себя эту оболочку и стал человеком.

— А был он когда-нибудь человеком?