Джон Уэйн - Зима в горах

— И тем не менее вы считаете, что не зря откалывали все эти антраша, тратили время и целую зиму делали себя посмешищем в глазах всех? И чего вы добились? Только того, что эти автобусы отойдут непосредственно к государству, а не к крупной частной фирме сначала и к государству потом?

— Знаете, плотва, — сказал Роджер, — может предпочесть, чтоб ее поймали в сеть и отправили в аквариум, вместо того чтобы быть проглоченной щукой, которую через пять минут тоже поймают в сеть и отправят в тот же аквариум.

— Какое образное мышление! — фыркнул Туайфорд.

— Я люблю мыслить образами. Они открывают мне истину.

Отворился лифт, и из него вышла Дженни. Она надела очки и вид у нее был собранный, решительный. Роджер и Туайфорд стояли молча, неподвижно, пока она шла к ним. Райаннон, поставив локти на стойку, откровенно наблюдала за происходящим.

— Джеральд, — сказала Дженни, — мне с тобой говорить абсолютно не о чем, и я вообще никогда, ни при каких обстоятельствах не хочу разговаривать с тобой с глазу на глаз.

Туайфорд был бледен, подавлен, но не сдавался.

— Мне надо поговорить с тобой о Мэри и Робине, — сказал он.

— Хорошо, говори, — сказала Дженни.

— В присутствии этих людей?

— А нам теперь уже нечего скрывать. Годами я должна была скрывать все. Все мои истинные мысли и чувства. Теперь я не буду скрывать ничего. Ты этого не понимал, Джеральд, но всю жизнь я вынуждена была притворяться. Так вот, теперь я покончила с этим притворством навсегда — покончила с ложью, с недомолвками. Теперь открыто, перед всем светом я буду то, что я есть.

— В чем же ты мне лгала? — спросил Туайфорд.

— Я лгала каждым словом, каждым вздохом, — сказала Дженни. — На это меня толкала самая основная, главная ложь: я была трупом, а притворялась нормальной живой женщиной. А теперь, что бы ни случилось, буду я с Роджером или одна, я уже не лягу заживо в могилу, теперь я, пока жива, буду жить.

Туайфорд открыл было рот, хотел что-то сказать, но не произнес ни слова и только покачал головой. Все ждали, но он ничего не говорил, а только продолжал качать головой. Потом повернулся и, тяжело шагая, направился к двери, подхватив по дороге брошенное на спинку стула пальто.

Когда он благополучно скрылся из виду, Дженни в изнеможении опустилась на стул. Она сняла очки, лицо ее стало безвольным и усталым.

— Роджер, — сказал она, — мне надо чего-нибудь выпить. И Райаннон тоже. После того, что ей пришлось тут наблюдать, она, верно, нуждается в этом не меньше, чем я.

Райаннон улыбнулась.

— Я на работе, — сказала она.

— Ну, бросьте, — сказала Дженни. — Это не входит в круг ваших обязанностей — присутствовать при уродливых семейных разрывах. Вы заслуживаете вознаграждения.

— Я, честное слово, не имею права отлучаться со своего поста. Мне это может стоить места.

— Так я принесу вам выпить сюда, — сказал Роджер. Он проводил Дженни в бар, усадил ее, налил ей виски и принес стакан с виски Райаннон. — Вот, — сказал он, ставя стакан перед нею, — выпейте.

— Да, пожалуй, уж лучше выпить, пока никто не увидел и не донес хозяину, что я прикладываюсь на дежурстве.

Райаннон взяла стакан и выпила виски. А Роджер глядел на нее и думал о том, как она желанна. Она была так неправдоподобно красива, так будоражила его кровь, что он ни секунды не хотел лукавить перед самим собой: Райаннон всегда владела его воображением. И вместе с тем он знал, что никогда не любил ее так, как любит Дженни, и будь ему дано право свободного выбора, он выбрал бы Дженни. Она была далеко не так красива, как Райаннон, но и не так иллюзорна. Райаннон была слишком красива и потому подобна миражу. Более того: красота Райаннон создавала вокруг нее ореол роскоши, атмосферу царственной пышности. Рожденная на крутых скалистых склонах Лланкрвиса, она тем не менее казалась цветком долины изобилия, а Дженни, качавшаяся в люльке на чеширской равнине, впитала в себя дух гор. Внезапно Роджеру вспомнилось присловье:

— Меня влечет к вам, Райаннон, — сказал Роджер. — Но я счастлив, что женюсь на Дженни.

— Тише, — прикрикнула она. — Никому не разрешается испытывать ко мне влечение, пока я на дежурстве. — Она протянула ему пустой стакан. — И я убеждена, что вы с Дженни прямо созданы друг для друга, — добавила она.

Роджер молча кивнул. От волнения у него вдруг сдавило горло. Он верил Райаннон, чувствовал, что глубокая, мудрая интуиция, присущая ей в житейских делах, не обманывает ее и сейчас.