Джон Уэйн - Зима в горах

— Помогать вам?

— Если она примет на себя обязанности секретаря съезда, — сказал Мэдог. — И называться эта должность будет… — На секунду он задумался: — Координатор.

— А может быть, все-таки вы объясните мне, каким образом, если она будет называться «координатор», это поможет ей выбраться из тупика, в который она попала?

— Охотно, — сказал Мэдог. — Прежде всего она получит солидное жалованье.

— Вот как? Теперь вы уже дело говорите.

— Разумеется, я дело говорю. Для начала мы получаем грандиозную субсидию от ЮНЕСКО и, кроме того, весьма основательную сумму от валлийского Совета искусства и от такой же организации в Дублине. Французы пока еще ничего не внесли, но делегация бретонских поэтов направляется сюда за государственный счет.

— Ого!

— Помнится, я уже как-то раз говорил вам, — величественно произнес Мэдог, — что прошло то время, когда такого рода мероприятия приходилось делать на гроши.

— Говорили. Вы тогда еще были с этим малым, как его…

— С Андре, — сказал Мэдог. — Вот тоже еще одно очко в нашу пользу. Он приедет сюда как корреспондент канадского радио, и это даст нам возможность содрать с них хороший куш. Вы видите, во всем мире начинает пробуждаться интерес к культурам малых народов, все начинают понимать их значение. Отчасти тут играет роль и чувство вины…

— Да, да, понимаю. Но что же Дженни?

— Как только Дженни согласится принять на себя обязанности координатора Съезда кельтских поэтов, — сказал Мэдог, — она тотчас же может переехать в отель «Палас» — в приготовленные для нее апартаменты. Там хватит места и для нее и для ее детей, а если они уже ходят в школу, она может отвозить их туда каждое утро, чтобы жизнь их текла в привычном русле. Только жить они будут не дома, а вместе со своей матерью в отеле. Конечно, не спорю, это перемена в их жизни, но не такая уж катастрофическая.

— А как долго будет все это продолжаться?

— Съезд откроется в день святого Давида, первого марта. Второго марта обязанности Дженни будут исчерпаны, и она получит свое последнее жалованье.

— Второго марта, вы говорите? — сказал Роджер. Все как будто вполне совпадало с его личными планами. — А ведь это может получиться. Да, это может получиться, — сказал он, стараясь подавить захлестывавшую его радость, желание обнять Мэдога, хлопнуть его по спине, пуститься в пляс по всему залу, перепрыгивая через столики. Что это? Действие шампанского или он опьянел от предложения Мэдога?

— Конечно, получится, — сказал Мэдог. — Почему бы вам не поехать к ней прямо сейчас с этим предложением?

— А я так и сделаю, — сказал Роджер, вскакивая со стула. — И считайте, что с этой минуты она у вас в штате. Теперь я уже вижу, что все образуется. Вы нашли выход. И знаете, Мэдог… спасибо вам.

— Поэзия спасает людям жизнь, — сказал Мэдог. — Она сильна своим высоким гуманизмом. Она спасла больше людей, чем было убито болезнями.

— Меня она действительно спасает.

— Да будет так, — сказал Мэдог. — Перетащите малютку завтра в отель «Палас», и пусть готовится послезавтра же приступить к работе.

Роджер пошел на стоянку, где он оставил малолитражку Дженни. Поднимаясь на машине в гору, он все время жал на газ, то и дело переходя со второй передачи на третью и обратно. Его слегка заносило на поворотах; он напевал валлийскую песенку, вглядываясь во мрак.

Дженни по-прежнему лежала на диване одетая — казалось, она за все это время даже не шевельнулась. Роджер разбудил ее и, с трудом сдерживая радостное волнение, рассказал о предложении Мэдога. Но вывести ее из состояния тупого отчаяния было невозможно (пока, во всяком случае) — она слушала Роджера так, словно все, что он говорил, не имело к ней никакого отношения. По счастью, Роджер достаточно хорошо знал женщин, чтобы не пытаться сразу идти напролом: пусть его слова постепенно дойдут до ее сознания, а он тем временем всеми силами постарается утешить ее и успокоить. Он усадил ее возле печки, заставил немножко поесть, потом раздел и уложил в постель. Он ждал, что ее тут же сморит сон, но она сразу, молча, жадно приникла к нему, и эта безудержная вспышка чувственности озадачила его. То ли она прощалась с ним и хотела в последний раз испытать свою власть, то ли в ней наконец тоже пробудилась надежда, и она требовала подтверждения их неотъемлемости друг от друга.

Потом они долго не спали и разговаривали.

— Но это же глупая затея! Какое я имею ко всему этому отношение?