Джон Уэйн - Зима в горах

Закат разгорался. Нежно-розовые оттенки сгустились, и на беленой стене за спиной Гэрета, над его дремотно склонившейся к плечу массивной головой расцвел ярко-багряный квадрат окна. Поднимая свою кружку, Роджер увидел что на его руке играют те же багряные блики. И тут он заметил, что взгляд широко открытых глаз Гэрета неподвижно устремлен куда-то в окно.

«Мистер Идрис, мать», — неожиданно произнес Гэрет.

«Где? К нам идет?» — спросила мать.

«Нет, — сказал Гэрет. — Прошел мимо калитки. С собакой».

«Пошел прогуляться после рождественского обеда», — сказала мать.

«И не давать покоя родственникам своей жены», — присовокупил Гэрет.

«Будет тебе, Гэрет. Нечего смеяться над мистером Идрисом. Он твой друг. И может еще очень тебе пригодиться».

Роджер, отвернувшись, смотрел на немыслимый закат. На фоне пылающего небосвода неспешно двигался темный силуэт съежившегося от холода человека и по пятам за ним — силуэт собаки.

«Кто такой этот мистер Идрис?» — спросил Роджер.

«Подрывник, работает в каменоломне», — коротко сообщил Гэрет. Он налил себе еще виски и поставил бутылку на пол поближе к Роджеру.

«Это добрый друг Гэрета», — сказала мать. Она говорила спокойно, но с оттенком настойчивости.

Роджер почувствовал: речь идет о каких-то отношениях, подоплека которых ему неясна. Наступило молчание, и он подумал, что, вероятно, следует перевести разговор на другое. И тут Гэрет заговорил:

«Мать вот что хочет сказать. Я умею работать со взрывчаткой. Как-то раз я почти год с ней возился, работал там, наверху, — он мотнул головой в сторону каменоломни, — и здорово насобачился взрывать. Могу взорвать ровно такую площадь, какая требуется, ни на камушек больше или меньше. У меня на это природное чутье, понимаете. Ну, а мистер Идрис — он тогда только начинал — работал со мной. Так вот он на будущий год уходит на пенсию. И заглядывал к нам уже два-три раза узнать, не пойду ли я на его место».

«Понимаю», — сказал Роджер.

«Конечно, Гэрет не пойдет в каменоломню, если будет по-прежнему водить автобус, — сказала мать. Багряные отблески падали на ее незрячее лицо, натруженные работой руки тихо покоились на коленях. — Но когда такое положение, хорошо знать, что есть еще кое-что на примете».

Роджер не находил ответа, а сказать что-то было нужно. Он поглядел на огонь и сказал:

«Кое-что всегда найдется».

«Только не для меня; для меня — нет, — сказал Гэрет. — Мне трудно угодить».

Роджер увидел, что он улыбается — редкая неожиданность.

«Если я не смогу больше работать на автобусе, — продолжал Гэрет, — значит, надо будет устраиваться на работу. А это все в городе. Я же хочу остаться здесь».

«Разве это так важно?» — спросил Роджер.

Гэрет решительно кивнул.

«Здесь мой дом», — сказал он.

«А когда я умру, Гэрет, как же тогда? — озабоченно сказала слепая. — Ты же не можешь оставаться здесь совсем один. Тебе нужно иметь свой угол в городе».

«Я останусь здесь, — сказал Гэрет. — Мне хорошо только здесь».

Багряный квадрат окна медленно продвигался по стене за спиной Гэрета и ложился на его плечо, на край лица. Роджер наблюдал за Гэретом и уже не находил в нем сходства ни с ястребом, ни с орлом; сейчас Гэрет казался ему похожим на барсука. На мощного, серого барсука. Даже редкие рыжеватые волосы не мешали этому сходству. Да, на барсука. Гордого, скромного, укрывшегося здесь, в своей норе у подножия отвала — в своей норе, как в крепости.

И затравленного без пощады.

«Если я пойду на взрывные работы, — сказал Гэрет, — тогда можно остаться в горах. Буду ходить в каменоломню на работу, а жить здесь. В Карвенае меня больше не увидят».

«Тебе придется спускаться вниз, в лавку», — сказала мать.

«Это зачем? — сказал Гэрет. — Все, что нужно, я раздобуду в Лланкрвисе, а туда, вниз, на кой мне ляд — разве что поохотиться на кроликов на берегу в зарослях или поискать яиц в гнездах чаек. Я знаю местечки, откуда не уйдешь с пустыми руками, пока ты еще можешь карабкаться на скалы. А все остальное у меня здесь есть».

Яйца чаек и кролики, думал Роджер. Нет, конечно, охотничий инстинкт Гэрета, его внутренний мир — это все воистину барсучье. И совсем нетрудно было вообразить, как он, если у него все-таки отнимут автобус, затворится от мира в горах и найдет там не только пропитание, но и глухое, невысказанное словами удовлетворение, все больше и больше уходя в себя, взрывая скалы, образуя в них пещеры — глубокие норы, где можно жить укрыто и тайно. И мысленному взору Роджера вдруг предстало жуткое видение: Гэрет лет через двадцать с ввалившимися щеками — редкие седые пряди развеваются вокруг куполообразного лысого черепа — упорно бродит один-одинешенек, с динамитными шашками в кармане, меж влажных скал, а в мыслях у него — яйца чаек.