Джон Уэйн - Зима в горах

— С веселым рождеством, — торжественно произнес он.

— И вас также, — сказал Роджер.

Он вошел в дом. Мать сидела на своем обычном месте. На ней была все та же толстая коричневая кофта, но поверх нее она накинула на свои широкие костлявые плечи красивую шаль с бахромой и тонкой ручной вышивкой. Быть может, эти сотни стежков были положены когда-то, полсотни лет назад, ее собственной терпеливой рукой; быть может ее глаза, когда они еще не утратили остроты зрения, часами любовно разглядывали этот узор.

— Nadolig Llawen [48] Веселого рождества (валл.). , — сказала она.

Роджер почувствовал себя на седьмом небе. Ее валлийское приветствие и эта вышитая шаль еще больше подняли его настроение. Да, конечно, это будет памятный день.

С этой минуты все трое разговаривали только по-валлийски.

«Садитесь», — скомандовал Гэрет, пододвигая Роджеру стул.

Жарко, весело пылал очаг. Огонь разожгли здесь по меньшей мере часа два назад.

«Но я хочу помочь», — запротестовал Роджер.

«Составьте матери компанию — это и будет ваша помощь. Доступ в кухню закрыт для всех. Я готовлю сюрприз и, пока не подам на стол, вы не узнаете моего секрета».

Роджер повесил пальто, охотно предоставив Гэрету быть командиром на своем корабле, и хотел было сесть. Но сначала (почему бы нет?) достал бутылку вина — превосходного сухого вина, на котором он остановил свой выбор, тщательно обследовав запасы лучшего винного торговца в округе.

«Вот для начала — чтоб промочить горло. Его надо остудить, так я вынесу наружу».

Гэрет взял бутылку, подержал в своей лапище.

«Вино? Хм», — произнес он.

«Мне хотелось принести чего-нибудь», — сказал Роджер просто.

«Я-то больше насчет пива. Но отступить от своих привычек иной раз тоже неплохо. Я припас две-три бутылки пива и, сказать по правде, уже откупорил парочку, пока возился на кухне, готовил овощи. Если начну мешать, как бы вам не пришлось укладывать меня в постель».

Гулкие раскаты смеха выплеснулись из его широкой грудной клетки.

«Все повара пьют, — сказал Роджер. — Жар плиты выгоняет из них градусы потом».

Он отворил дверь и выставил бутылку наружу, в туманную прохладу. Одинокая ворона спорхнула с ветки, оглядела бутылку и улетела, разочарованная.

Роджер захлопнул дверь, подошел и сел возле матери. Гэрет уже скрылся на кухню, плотно притворив за собой дверь.

«Мистер Фэрнивалл?» — сказала старая женщина.

«Я здесь».

«Хочу попросить вас об одолжении».

Мгновенно, как бы в предчувствии чего-то Роджер ощутил легкий укол там, где в прошлое посещение крепкие старые пальцы матери впились в его колено, настойчиво требуя, чтобы он поведал ей о тревогах сына. Однако на этот раз в ее поведении не было ни беспокойства, ни настойчивости, а скорее какая-то торжественная величавость.

«В столе есть маленький ящик».

Роджер поискал, нашел ящик.

«Да», — сказал он.

«Пожалуйста, откройте его и скажите мне, что там лежит».

Он выдвинул ящик и достал два объемистых круглых шуршащих свертка. Что это — марлевые бинты? Нет, бумажные ленты, черт побери!

«Гэрет ничего не принес, чтобы украсить комнату, — сказала старая женщина, с улыбкой глядя в огонь. — Верно, решил, что это ни к чему, поскольку я все равно не увижу, а его такие вещи не интересуют. Но когда я в последний раз была в лавке с Малдвином аккурат в канун сочельника, там сказали, что у них остались две большие связки бумажных лент, которые теперь уже никто не купит, и не хочу ли я взять их в подарок. Я, понятно, сказала — хорошо, возьму. Я подумала, что это большая любезность с их стороны, они же могли убрать их на склад до следующего рождества».

Роджер повертел неуклюжие связки в руках.

«Повесить их?» — спросил он.

«Да, да, — оживленно сказала она. — Повесьте, пока Гэрет на кухне. В буфете у меня за спиной вы найдете молоток и гвозди».

Роджер достал молоток и гвозди, распаковал первую связку, стал на стул и принялся быстро и аккуратно развешивать ленты. Через несколько минут он уже прикрепил первую связку, протянув ленты вдоль всех четырех стен под потолком. Затем взял вторую связку и протянул ленты от центра к углам.

«Ну как получилось?» — спросила мать.

«По-моему, очень красиво, — сказал он, ставя стул обратно к стене. — Конечно, может быть, у женщины вышло бы еще лучше».

«Какого они цвета?»

«Одна красная с серебром, а другая зеленая с желтым».

Мать удовлетворенно вздохнула и сложила руки на коленях.