Эмманюэль Бернхайм - Его жена

Она расстегнула «липучку» манжеты. Давление у молодой женщины было нормальное.

Клер отменит всех своих больных и будет сидеть с Томасом в больнице. Она проверит, как работает капельница, заново сделает ему перевязки, изучит его рентгеновские снимки и сама будет делать ему уколы.

Но она даже не сможет узнать, в какую больницу его доставили. А когда Томас откроет глаза, увидит он свою жену. Она обнимет его, и он вдохнет аромат ее духов.

Потому что она-то душится.

Пациентка бросила взгляд на рецепт и нехотя расплатилась. Клер не прописала ей ничего, кроме магнезии.

Прослушав свой автоответчик, Клер обнаружила сообщение от Томаса.

Он извинялся, что из-за каких-то дел не сможет прийти к ней сегодня вечером.

Клер улыбнулась. Это было первое сообщение Томаса. Он никогда не звонил ей.

Она усилила звук и прослушала запись еще раз. Голос у Томаса был очень нежным. Он почти шептал.

Она перемотала пленку так, чтобы никакая новая запись не стерла голос Томаса.

В полдень она купила много новых кассет. Заменила ту, что была в автоответчике, и положила ее в ящик письменного стола.

Теперь она будет хранить все записи с его голосом.

Томас крепко прижимался к ней. Клер закрыла глаза и вдыхала запах строительной пыли, пропитавшей его волосы.

Вдруг она почувствовала, что голова Томаса на ее плече отяжелела. Он уснул. Это впервые он засыпал рядом с ней.

Она старалась не двигаться. Даже глаза открыть не решалась.

Дыхание Томаса было таким жарким и таким сильным, что у нее на шее наверняка образовалось запотевшее пятнышко.

Голова Томаса все тяжелее и тяжелее давила ей на плечо. Она почти чувствовала, как каждый волосок на его щеке и шее входит в ее кожу.

Ладонь, лежавшая на желудке Клер, переместилась на живот и замерла на пупке.

Пульс Томаса отдавался в ее собственном животе. Клер задержала дыхание. И почувствовала всем своим телом биение крови Томаса.

Рука его легонько соскользнула, и она перестала что-либо чувствовать вообще.

Открыла глаза. Кожа у Томаса была гладкая и матовая. Никаких родинок, очень мало волос. На ноге остался след от резинки носка, ступни были маленькие и широкие, а мизинец похож на дольку мандарина.

Она улыбнулась, Томас проснулся.

Резко встал и оделся.

Прижал Клер к себе, но не поцеловал ее.

Потом он ушел.

Она осталась одна. Он ее не поцеловал, но сжал в своих объятиях сильнее, чем обычно, и длилось это дольше. Клер была счастлива. Отрастающая на щеке Томаса щетина оставила красное пятно на ее плече.

Когда он брился по утрам, в белой пене появлялись прямоугольнички его нежной кожи. Потом он, конечно же, принимал душ. Душ — это быстрее, чем ванна. У Клер он никогда не мылся. Хотя она купила марсельское мыло — оно не оставляет запаха. И никогда она не слышала, чтобы он спускал воду.

Наверняка он мылся перед сном. Долго намыливался. Избавлялся от запаха кожи Клер. А потом ложился в свою постель рядом с женой.

Клер содрогнулась. И оделась.

Наутро красный след на ее плече исчез.

Приближались рождественские каникулы.

Томас наверняка поедет с женой и детьми в горы. Он покроет губы защитным кремом, и рот будет казаться почти белым на его загорелом лице.

Когда он вернется, вокруг его глаз появятся бледные круги от темных очков. И на лбу тоже будет светлая полоса, если он надевает шапочку. Нет, она не может представить себе Томаса в шапочке.

Но когда он уедет? И когда вернется?

Она не знала. Он об этом ей еще ничего не говорил. А вопросов она ему не задавала никогда.

Эскалатор, на котором можно было подняться на этаж, где продавались игрушки, был перегружен. Клер схватилась за поручень.

Ей осталось купить один рождественский подарок, племяннику. Чем он интересуется? Клер об этом понятия не имела, она с ним не общалась. Николя было девять лет. И он ее терпеть не мог. Совсем маленький, он вопил, когда она приближалась к нему. А теперь закрывался в своей комнате, как только она появлялась в доме. И потому Клер очень редко бывала у сестры и всегда приходила к ней поздно вечером, когда была уверена, что ребенок уже спит.

Ступени эскалатора под ногами у Клер стали плоскими. Она отпустила черный резиновый поручень. Рука была влажной.

Она не могла вспомнить даже лица Николя.

Маленький мальчик толкнул ее и извинился. Он широко улыбался, и волосы у него были сильно взъерошены. Мальчик был похож на Томаса. Может, это его сын? Он подошел к женщине с длинными волосами, державшей за руку девочку.