Роберт Стоун - Дамасские ворота

— Мне кажется, — заметил Лукас, — что это нетрадиционное истолкование.

— Ты был набожен, — сказал Разиэль, — в детстве. Не так ли, Сония? Я-то, — обратился он к Лукасу, — только гадаю. Но она знает.

— Да, — подтвердила Сония. — Думаю, что был. Он всегда был близок нам.

— Ты всегда был близок нам. Во всякой душе, что живет в тебе, есть частичка нас. Ты немножко как священник. Сочетание тьмы и света смущает тебя и делает несчастным. Одна сторона использует другую, поглощает. Ты из тех людей, которые слышат, как встает солнце.

Как приятно это слышать, подумалось Лукасу. И помимо воли: как интересно! Быть особым. Быть частью процесса столь прекрасного и таинственного. Быть избранным. В глубине души он чувствовал: это то, что нужно ему — и ребенок в нем хотел верить в это — в Иерусалиме, среди вечных камней. Это так заманчиво. Но поразительно, каким убедительным может быть молодой Разиэль.

— Скажи мне, — спросил Лукас, — что для тебя мистер Де Куфф? Или, — взглянул он на Сонию, — для тебя?

— Читал когда-нибудь Маркса? — ответил Разиэль. — «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта»?

Надо сказать, что Лукас читал эту вещь. Не думал он, что его когда-нибудь спросят об этом.

— Читал, между прочим. Не ему ли принадлежат слова о том, что история повторяется дважды? Сначала как трагедия, так? Затем как фарс?

— Жизнь трагична и абсурдна, — сказал Разиэль. — Вечно возвращаются одинаковые фигуры. В этом тайна Торы. Сам Маймонид говорит, что мессия приходит вновь и вновь, пока вера не станет достаточно крепка.

— То есть ты имеешь в виду, что мистер Де Куфф там?.. — Он показал на соседнюю комнату.

— Кто был Йешу? Кто был Саббатай?

— Они были лжемессии, неистинные, — сказал Лукас. Он чувствовал, что, сам того не желая, богохульствует.

— Они не были неистинные. Человек был неистинный. Мир был неистинный. Поэтому тиккун и не осуществился. Поэтому и не стало «на земле, как на небе».

— Ну, наверное, можно сказать, что Маркс был заинтересован в восстановлении тиккуна, правильно?

— Можно, — согласился Разиэль. — То же можно сказать об Эйнштейне. Или о тебе. И обо мне, и о Сонии.

— Все в поисках тиккуна?

— Или, может, тиккун в поисках нас.

«Маркс, Эйнштейн, — записал в блокноте Лукас. — Мы ищем тиккун. Тиккун ищет нас. Его, меня, Сонию Б. Всегда обманываемся в нашем мессии».

— Разве не знаешь, что так оно и есть, Крис? — спросила Сония.

— Он понимает, — сказал ей Разиэль. — И не обижайся, — обратился он к Лукасу. — Мы все здесь мутанты. Де Куфф стал католиком, каждое утро в храме. Я был с «Евреями за Иисуса». Сония суфийка и была коммунисткой.

— А знаем ли мы, — спросил Лукас, не трудясь записывать, — подлинную Тору?

— Только внешний покров, — сказала Сония.

— Только внешний покров, — повторил за ней Разиэль.

— А я? — спросил Лукас. (Как же он?) — Меня это тоже касается?

— Да, — кивнула Сония. — Всегда касалось. С тех пор, как все мы стояли на Синае.

Лукас записал в блокноте: «Натуральная клиника».

— Потерпи, Крис, — сказала Сония. — Помни, где ты находишься. Это Иерусалим. То, что происходит здесь, отличается от происходящего где-то еще? И иногда оно изменяет мир.

— Ладно, — объявил он. — Я лучше пойду. Приятно было послушать, как ты играешь. И поговорить с вами было приятно.

— Он один из нас, — сказал ей Разиэль. — Ему есть куда возвращаться.

Она смотрела вслед Лукасу, выходящему со двора.

— Пойди еще отдохни.

Она послушно отправилась в свою старую комнату.

Постучавшись, Разиэль вошел к Де Куффу. Тот, казалось, спал, но мгновение спустя Разиэль понял, что Де Куфф не спит и мучится. Глядя на него, он думал о том, как глубоко одиночество старика и как отчаянно ему хочется помолиться. Всякий раз, когда он прочитывал мысли Де Куффа, он озвучивал их и неизбежно вызывал у того изумление. Если им так легко манипулировать, думал Разиэль, то лучшего повода не найти.

— Если бы только, — проговорил Де Куфф, утирая слезы, — я мог что-то сделать.

В последнее время он постоянно впадал в слезливое настроение и не мог себя контролировать. Всякий признал бы в нем мужа скорбей [176] Ис. 53: 3: т. е. Мессию. .

— Ты борешься, — сказал Разиэль. — Ты страдаешь. Остальное предоставь нам.

Он сжал руку в кулак и раскрыл ее — жест, которым обозначал всю вселенную.

— Но я не могу, — безнадежно проговорил Де Куфф. — Я так часто не в силах поверить тому, о чем ты говоришь.

— Ты должен верить. Если перестанешь верить, мы пропали.