Роберт Стоун - Дамасские ворота

— Очень печально узнать о смерти месье Бергера, — еще раз сказал Мардикян.

Он всегда называл Бергера на французский манер: Бержер, отчего на память приходило Фоли [139] «Фоли-Бержер» (Folies Berger) — знаменитое парижское варьете и кабаре. .

— Как все сложно, — вздохнула Сония, когда они наконец пришли к соглашению.

Они печально улыбнулись друг другу, и он предложил ей еще кофе. Сония отказалась.

— Я думаю, — сказал Мардикян, — каждому новому поколению трудней, чем их предшественникам.

— Мы были уверены, что все будет наоборот.

— Я тоже на это надеялся, мадемуазель, когда был молодым, как вы.

Очень мило с его стороны называть ее молодой, подумала Сония. Невозможно было представить его жертвой крушения иллюзий.

Когда он убрал поднос с кофейником и собирался распрощаться с ней, Сония, повинуясь внезапному порыву, спросила:

— Как вы думаете, что станется с этим городом?

Старик воздел вверх подбородок и прикрыл глаза.

— Что будет с вами?

Она имела в виду армян. Вопрос был сродни тем, что задавала ее мать, прямые до неловкости и доброжелательные. Мать поинтересовалась бы насчет армянского народа, так же как еврейского народа, негритянского или советского.

Сония тут же пожалела, что завела об этом речь. В Иерусалиме подобные вопросы всегда отдавали лицемерием, не спасала никакая искренность. В них звучала фальшь или подозрительный интерес.

— Со мной все в порядке, — ответил Мардикян. Помолчал секунду. — А с нами, армянами? Что ж, мы улаживаем старые разногласия, и появляются новые. Такова жизнь, n'est-ce pas? [140] Не так ли? (фр.) Но все хорошо, слава богу.

— Прекрасно, — сказала Сония, а про себя: «Барух ашем [141] Слава богу! (ивр.) и аминь!»

Ей пришло в голову, что в этом году она пропустила траурный день для армян — шествие двадцать четвертого апреля в память о резне, устроенной турками. Обычно она принимала в нем участие или, скорее, мысленно шла с ними, возжигала воображаемые свечи.

Направляясь в квартиру Бергера, она прошла ворота приюта Рибат-аль-Мансури и услышала звуки классической музыки, струнной барочной или ренессансной. Во дворе стоял мальчишка-африканец и тоже слушал, стоял замерев, с лицом искаженным, словно принюхивался к необычному запаху. Поднимаясь по ступеням, она увидела Разза и Адама, играющих дуэтом на маленькой открытой террасе. Барочная музыка изобиловала украшениями в восточном стиле, и Де Куфф играл на своей виолончели как на уде — арабской лютне. Рядом с ними на полу лежали бергеровские старая скрипка и старинный североафриканский тамбурин. Разиэль играл на блок-флейте, поглядывая во дворик, где чернокожая ребятня стучала футбольным мячом в стену. Клочок неба над тесным двориком заволакивался облаками. Легкий ветер перебирал листы нотной тетради, лежавшей рядом с ним.

Разиэль опустил флейту и сказал:

— Не знал, что здесь живут эти люди.

— И уже сотни лет, — пояснила Сония.

Вместо того чтобы вновь поднести к губам флейту, Разиэль запел. Он пел очень хорошо, красивым тенором, с легкостью переходя то на фальцет, то на пародийное контральто или псевдовосточный «скат» [142] Джазовый термин, когда певец выпевает бессмысленный набор слов, подражая музыкальному инструменту. . Затем, аккомпанируя себе на тамбурине, он запел песню, как будто бы на испанском, но, как вскоре поняла Сония, на ладино [143] Язык сефардов, продолжение раннееврейско-кастильского диалекта. , — песню сладкую, как нуга.

— «Yo no digo esta canción, sino a quien conmigo va».

— «Если хочешь слушать песню мою, — перевела она, — ты должен пойти со мной».

Ее даже дрожь пробрала.

— Поняла слова? — спросил Разиэль.

— Да, вроде поняла. Не знала, что ты говоришь на ладино.

— Только пою.

— Красивые песни.

Он подвинул подушки, на которых полулежал, освобождая ей место на террасе.

— Все равно что суфийские. Это то же самое.

— По духу, — сказала она. — По духу то же самое, что суфийские.

— Сония, вера — она как губка. Отжимаешь воду, основа остается неизменной. Все есть Тора. Этот человек, — он взял ее руку и вложил в руку Де Куффа, — шейх, каким был Тарик. Аль-Газали [144] Абу-Хамид Мухаммад ибн Мухаммад аль-Газали (1058–1111) — мусульманский теолог и философ, родом иранец, один из основателей суфизма. призывал христианина и еврея. Тарик Бергер сейчас с нами. Он передает твой дух этому человеку. Суфий, каббалист, садху, Франциск Ассизский — все они одно. Все поклонялись Эйн-Софу [145] Эйн-Соф («бесконечность», ивр. ) — в каббале обозначение Бога, отражающее его мистичность и непознаваемость вне связи с миром. . Испанские каббалисты позаимствовали понятие Троицы из каббалы. Аль-Газали был знаком с каббалой. А ты рождена еврейкой, так что это «послание» ты должна получить от твоего народа.