Роберт Стоун - Дамасские ворота

Над головой низко — казалось, рукой можно достать — плыли тучи, неся сырость и холод.

— Надо было прихватить гитару, — сказала она, дрожа.

— Не нужна тебе гитара, — проронил Разиэль, все так же не поднимая головы.

Она легла на бок и коснулась щекой травы. Взяла руку Лукаса в свою и не запела, а тихо, почти шепотом, продекламировала:

— Теперь я почти понял, — сказал Лукас. — Но конечно, не совсем. Это иллюзия.

— Разумеется, милый. Я неразумна, ты неразумен.

— Что это значит?

— Это… это о том, как мы плачем от любви, печали и томления. Ведь плачем же, да?

— Конечно. Как ни странно, — сказал Лукас. — Я вот часто плачу. Чаще, чем стоило бы.

— Как можно плакать чересчур много?

— Ты плакала в Сомали? — спросил Лукас. — Ручаюсь, что нет.

— Там было не до того. Но потом плакала. Оплакивала всех их. А их было так много.

— Но ты не такая жуткая плакса, как я, Сония. Меня что угодно может расстроить. «Наш городок» [423] «Наш городок» — наиболее знаменитая пьеса американского писателя и драматурга Торнтона Уайлдера (1897–1975), впервые поставлена в 1938 г. . «Мадам Баттерфляй». Хороший односолодовый виски.

— Мне показалось, ты того и гляди расплачешься, когда та немчура не пустила тебя на свою литургию. Вид у тебя был такой, будто ты готов убить кого-нибудь.

— Страх и ярость. Это все, на что я способен.

— Ты хороший любовник.

— Господи помилуй! Никто еще не говорил мне такого.

— Странно, — сказала Сония. — Мой отец всю жизнь прожил, испытывая страх и ярость. Настоящие страх и ярость.

— У меня они тоже настоящие. Может, менее обоснованные, но настоящие. Я настоящий. Вроде бы.

— Верю. Ты сердитый и перепуганный. И настоящий.

Лукас достал бутылку.

— Уверен, у твоего отца жизнь была намного тяжелей, чем у меня. Уверен, меня бы такая жизнь в два счета доконала.

— Он тоже был слаб на слезы, — сказала она. — У него это не было по-другому. Я имею в виду, по-другому оттого, что он был черный.

— Мне это понятно, думаю, что понятно.

— Я мало бывала дома с моим стариком. Слишком была глуха, тщеславна и стеснялась его. — Не отпуская руки Лукаса, она перевернулась на спину. Тучи расступились. — Каббала говорит, что созерцать правду и не печалиться — величайший дар.

Разиэль, слушавший их разговор, сказал:

— Я собирался дать вам это. Хотел в любом случае сделать возможным для всех вас.

Глядя на него, Лукас понял две вещи. Первая: не было ни малейшего шанса, что этот хипстер мог кому-то дать созерцать правду или тень правды, кроме как в виде музыки. И вторая: в его чай что-то добавлено, какое-то сильнодействующее психотропное средство.

Старик Де Куфф с усилием поднялся на ноги.

— Тюрьма! — выкрикнул он. — Да, тюрьма! — Он опустился на колени и вырвал горсть мяты и клевера, астр и грибов, росших вокруг него. — Красота! Но это ничто.

Он приблизился к ним.

— Это не свято! — крикнул он своей немногочисленное команде. — Никакая страна не свята. Земля — место изгнания. Избавление — в сознании. Тиккун — понятие духовное. — Он подошел к ним. — Что это? — Он взял в ладони лицо Разиэля и заглянул ему в глаза. — Что в твоих глазах? — Подошел к Сонии, приподнял пальцами подбородок и, внимательно посмотрев, сказал сурово: — Не отводи глаз. И ты тоже, — взглянул он на Лукаса. Лукас не сопротивлялся, когда Де Куфф положил ладони ему на уши и посмотрел в глаза. — Искры, — засмеялся Де Куфф. — Искры. Прекрасные искры. В вас обоих. Кто сможет это отрицать? Кто, глядя в ваши восхитительные глаза, сможет отрицать это?

— Или глядя в твои? — сказала Сония.

— Это от Всемогущего. Мощь, мудрость. Искры — в смиреннейшем из вас. Они сияют.

Силы его иссякли, он снова опустился на траву.

— О чем это он? — спросил Лукас Сонию.

— Наверно, о том, что значит быть евреем.

— Понятно.

И, глядя на старика, самозабвенно подбрасывающего в воздух травы Иордана, Лукас на мгновение поверил. Чувствовался размах. Чувствовалось, как определенные люди, даже против своей воли, приобщаются к Свету при начале Творения.

Здесь, у реки, он уже больше не знал, во что верит, что отрицает. Потом он вспомнил о чае. Попытался припомнить Шма [424] Молитва «Шма, Исраэль», состоящая из четырех строк Пятикнижия (Втор. 6: 4–7). . Она была очень короткой, короткой и сильной, как «Отче наш». Его никогда не учили произносить ее, он ее только слышал повсюду: «Слушай, Израиль: Господь Бог наш, Господь един есть».