Роберт Стоун - Дамасские ворота

— Это место хлебов и рыб [403] Мф. 14: 13–21. Речь идет о церкви Умножения хлебов и рыб в Табхе; оригинальный храм был построен в 350 г. на месте, где, как традиционно считается, было совершено известное чудо, современная — на остатках древнего фундамента в 1982 г. и является точной репродукцией византийской перестройки VI в. , — сказал он. — Где множество было накормлено.

— О, я его знаю.

— Я должен присутствовать на этой литургии, — сказал Лукас. — Во что бы то ни стало.

— Я смотрю… я смотрю, ты совсем потерял голову, — сказала она, тяжело дыша и с трудом поспевая за ним.

— Возможно.

Но когда они подошли к строению, тяжелая деревянная дверь оказалась закрыта. Лукас потянул огромное кольцо. Заперто. Потянул сильнее, потом рванул. Табличка на двери объявляла: «RUHIG», а ниже: «GESCHLOSSEN FÜR GOTTESDIENST» [404] «СОБЛЮДАЙТЕ ТИШИНУ»; «ЗАКРЫТО НА БОГОСЛУЖЕНИЕ» (нем.). .

Он подошел к другой двери. Такое же объявление.

— Они обязаны впустить меня, — сказал Лукас.

— Не обязаны, Крис.

— Черта с два не обязаны! — закричал он.

Изнутри едва доносилось григорианское пение. Двери, должно быть, очень толстые, подумал он. И принялся колотить кулаками.

— Впустите, сукины дети немецкие!

Его взгляд упал на угловой камень: 1936.

— Господи Исусе! — завопил он. — Тридцать шестой год! Ублюдки, впустите меня! Впустите! Ты подумай, — сказал он Сонии, — не пускают. И не пустят.

Он колотил в дверь, пока кулаки не онемели.

— Не имеете права! — кричал он. — Не имеете права не пускать меня! Подумай: тридцать шестой год!

Он ударил еще несколько раз, уже стало невозможно представить, что его не слышат. Изнутри продолжало доноситься слабое пение. Тогда он принялся пинать дверь ногами.

— Крис, пожалуйста, остановись.

— Поганые сукины дети! — неслось над безмятежной гладью Галилейского моря эхо его воплей. — Немчура! В этой стране им нужно каждую минуту становиться на колени. Вообще не вставать с колен. Нет, только подумай, не пускают меня! — Он сам опустился на колени. — Я же в го́ре. Я в нужде.

— Да, — сказала она, помогая ему подняться. — Я вижу. Я тебя понимаю.

Они поплелись по колдобинам назад к машине.

— Можешь поплакать, если хочется, — сказала она.

Но он лишь закусил губу и смотрел безумными глазами.

Они доехали до францисканской часовни у Капернаума. Монах-францисканец подметал ступеньки, ведущие к руинам, и они приветственно кивнули друг другу. Лукас с Сонией прошли дальше вдоль берега и сели у развалин древней синагоги.

— Так что это на тебя нашло? — спросила она, когда он успокоился.

— Ума не приложу.

— Ты говоришь, мне необходимо во что-то верить. А как насчет тебя?

— Не знаю. Я слишком много пил. И прозак [405] Антидепрессант, бывший особенно популярным в США в 1980-1990-е гг. закончился. Еще и знобит.

— Мы поставим тебя на ноги, бедненький.

— Все это непереваренный кусок говядины.

— Что ты сказал?

— Непереваренный кусок говядины. Как дух Джейкоба Марли [406] «Непереваренным куском говядины» Эбенезер Скрудж из «Рождественской песни в прозе: святочного рассказа с привидениями» Чарльза Диккенса называет явившегося к нему духа своего умершего компаньона Джейкоба Марли, который помог скряге Скруджу перемениться к лучшему. .

— Джейкоба Марли?

— Никогда не слыхала о Джейкобе Марли? Из «Рождественской песни».

— Ах, этот.

Он взял пустую бутылку, бывшую у них с собой, и набрал в нее воды из озера.

— Что это? — спросила она.

— Вода. По этим водам ходили благословенные ноги, которые четырнадцать веков назад прибили гвоздями к горькому кресту за наше благо.

— Лучше не пить ее. Не важно, кто ходил по ней.

Они ехали в горы к северу от озера.

— Ты должна быть готова к тому, что твои ожидания не оправдаются, — посоветовал Лукас. — Когда все это кончится неудачей, ты должна жить дальше.

— У нас все получится, — сказала она. — Но может быть и наоборот. У нас может не получиться. Трудно все сделать музыкой. Но музыка будет всегда.

— Вот как ты на это смотришь? Сделать так, чтобы все было музыкой?

— Вновь стало музыкой, — сказала она. — Как было в начале.

— Знаешь, горе двадцатого века в том, что он пытался жизнь превратить в искусство. Подумай над этим.

— Если попытаемся, — ответила Сония, — мы сможем все сделать таким, каким оно было. Таким, каким было, — значит, каким должно быть. Вот для чего существует искусство. Чтобы напоминать нам об этом.