Памела Джонсон - Особый дар

Тоби сказал, что Боба ждет блистательная научная карьера, которую не под силу погубить даже Рите, хотя личную жизнь она ему, вероятно, испортит. — Ко всем прелестям она еще безумно увлеклась Эйдрианом.

— Это у нее пройдет. И потом, что толку им увлекаться? — Мейзи внезапно погрустнела: — Ох, жизнь, жизнь, жизнь… Пусть мы погубим себя, какое это имеет значение, — лишь бы на нашу долю выпало хоть немножко счастья!

— Что-то это не похоже на тебя, малыш, такие вот рассуждения.

— А во мне много такого, что вовсе на меня не похоже. Ты еще в этом убедишься.

Впрочем, печаль ее оказалась мимолетной: вскоре глаза ее снова засияли. Она живет радостью, подумал Тоби, и чувство вины, словно холодная струйка, внезапно пробившаяся из какого-то таинственного подземного источника, на мгновение заставило его съежиться.

Они вышли из отеля, Мейзи ступила на мостовую первая, и ее чуть не сшибла мчавшаяся на большой скорости машина. Она отпрянула, Тоби подхватил ее и прижал к себе; ее била дрожь.

— Была на волосок от гибели, — выдохнула она. — Дай я прислонюсь к стене. Это скоро пройдет.

— Пойдем обратно в ресторан. — Он тоже был потрясен. — Выпьешь немного коньяку.

— Не надо. Ты можешь из-за этого упустить последний поезд.

— Не беда. Я должен знать точно, что ты в состоянии сесть за руль.

Он чувствовал как неистово колотится у нее сердце. Она стучала зубами.

— Машину я могу вести в любом состоянии. Что-что, а это смогу всегда.

Соскользнув на тротуар, она села, поджав под себя ноги, и опустила голову. Прохожие поглядывали на них с любопытством — очевидно, принимали ее за пьяную. Тоби растерянно стоял рядом.

— Я мог бы взять тебе на ночь номер в этом отеле. А маме позвонишь.

— У меня сейчас все пройдет, извини, что устроила тебе это жуткое зрелище.

Он понял, до чего это было бы страшно — потерять ее, да еще таким ужасным образом.

— Пойдем в отель, — снова сказал он. Но она уже пришла в себя и рывком поднялась на ноги.

— Я в полном порядке. И ты еще успеешь на поезд.

Он крепко обнял ее и поцеловал. Дрожь разом унялась.

Когда он подвел Мейзи к машине, то убедился, что самый вид автомобиля действует на нее успокоительно. Да, что-что, а вести машину она сумеет.

— Милый, мы так чудесно провели вечер, — сказала она. — Пусть ничто не омрачит его, ни на йоту. Так ты обещаешь мне подумать насчет Парижа?

— Насчет Парижа и насчет тебя.

Он еле-еле поспел на последний поезд.

На заре Тоби приснился страшный сон: Мейзи, изуродованная, искромсанная на куски, лежит в придорожной канаве, большая шляпа упала с ее головы и укатилась, волосы пропитаны кровью. Лица нет. Кругом — ни души, отель погружен во мрак.

Очнувшись от кошмара, он вылез было из постели, решив тут же ей позвонить; потом вспомнил, что у них в доме телефона нет. А если одеться и пойти в киоск? Но там же заперто… Постепенно все встало на свои места, но он весь взмок от ужаса и сидел на постели, очень прямой, напряженный, пока не потускнели живые впечатления сна. Больше ему вздремнуть не удалось.

Понемногу мысль его снова заработала четко. Париж? Вообще-то почему бы и нет? Только не теперь, поездку надо отложить: у них целое лето впереди. В начале июля у матери выставка — дел будет по горло. В ушах у него звучал умоляющий голос Мейзи: «Прошу тебя… Ну, прошу…» И даже сейчас, наяву, она по-прежнему представлялась ему растерзанной, истекающей кровью. Но он уже принял решение.

Утром он отправился в киоск и оттуда позвонил в Хэддисдон. Трубку сняла Мейзи.

— Что случилось? — встревоженно спросила она.

— Ничего, просто хотел удостовериться, что ты доехала благополучно.

— Ну разумеется, благополучно. А что со мной могло случиться?

— Ты ведь была совершенно разбита.

— А потом собрала себя и склеила. Я же тебе сказала, в машине я всегда обретаю форму. Милый, мы так славно провели время. Ну как, ты подумал насчет Парижа?

Тут он сказал ей о своем решении: может быть, в конце июля, если у нее нет никаких других планов.

Мейзи ответила, что других планов у нее нет и не будет. Аманда собирается в круиз вокруг греческих островов и хочет, чтобы она поехала с нею; но если она не согласится, мать проявит уступчивость.

— Она мне всегда уступает. Вот почему я чувствую себя перед ней в неоплатном долгу.

Из этих слов Тоби понял, насколько сильно Мейзи привязана к своей матери, и подумал, что, видимо, по той же самой причине она так считается и с его сыновней любовью. Ему всегда казалось, что симпатию Аманда вызывать может, а вот любовь — вряд ли. Она приятная, любезная, властности у нее хоть отбавляй, а вот обаяния нет. Интересно, какой она была в молодости? Пожалуй, красивой — этакая цыганистая, с копной смоляных волос, в ту пору еще не тронутых сединой.