Теннесси Уильямс - Рыцарь ночного образа

А теперь небольшое отступление о причинах его возвращения домой.

Когда Гевиннер еще совершал свои путешествия, он получал от своей матери ровно два послания в год: телеграмму на Рождество и телеграмму на Пасху, обе адресуемые ему через «American Express» в Лондон — столицу, которую Гевиннер навещал время от времени для обновления своего гардероба. Эти телеграммы были очень и очень своевременные. Рождественская гласила: «Христос родился, люблю, мама», пасхальная: «Христос воскрес, люблю, мама». А однажды, между Рождеством и Пасхой, Гевиннер отослал телеграмму мамаше Пирс, которая показалась ей крайне бессмысленной; в ней говорилось: «Дорогая мама, а что Он делает теперь? Люблю, Гевиннер».

На самом деле, однако, корреспонденция мамаши Пирс была куда более болтливой, чем это можно было заключить по делавшимся дважды в год посланиям своему путешествующему сыну, и «болтливой» — mot juste [40] Точное выражение (фр.). для нее, так как все ее исходящие письма и телеграммы кричались личному секретарю, маленькой мисс Женевьеве Гудли. И «кричались» — совершенно точное слово, потому что эти послания диктовались, пока мамаша Пирс подвергалась обработке «Виброчудом», что было очень громкой трехчасовой процедурой, которая позволяла ей выглядеть много моложе собственного возраста, в комфортных условиях отдав ей (взяв у нее?) несколько часов.

В то конкретное утро, на которое мы вернули время, поступила телеграмма от Гевиннера, но мамаша Пирс игнорировала входящую корреспонденцию, пока не выкрикивала всю свою исходящую феноменальной мисс Гудли, и «феноменальная» — здесь также точнейшее определение мисс Гудли, потому что она улавливала каждое слово этой корреспонденции, даже когда «Виброчудо» работало на самой высокой из своих пяти скоростей. В то время, именно в то утро, мамаша Пирс кричала письмо к своей наиболее видной подруге в национальной столице.

— Дорогая Бу, — кричала она, — я не сообщу тебе новость, если скажу, что президент, первая леди и их божественная дочь, Бейб, гостили у меня в прошлый уик-энд, и, душа моя, как же мы, девушки, веселились, пока мужчины проводили свои консультации на высшем уровне по поводу кризиса в Гу Гок Шу. Конечно, я уже знала по предыдущим встречам, что первая леди веселее, чем целая бочка или целый корабль обезьян, но в этот последний визит у нас стоял просто непрерывный стон. Вершиной всего стала пирушка в Даймонд-Брайт-клубе. Я сказала Мэг: «Государственный корабль в надежных руках, поэтому нам нечего о нем беспокоиться», и я хочу, чтобы ты знала — мы и не беспокоились, потому что, милая, пока Шеф и мой драгоценный мальчик Брейден решали, где сражаться в следующий раз, и с кем сражаться, ты бы никогда не догадалась по нашему веселью и нашим шалостям, что где-нибудь в мире происходит что-нибудь более серьезное, чем охота на опоссумов. В нашем распоряжении было несколько джаз-бэндов, игравших друг за другом; Уайлдкэт Файв — ты знаешь, по нему сейчас все сходят с ума; негр, в которого надо было бросать бейсбольные мячики, и если в него попадали, он падал в бочку с холодной водой, и пара боксирующих кенгуру с рефери-собакой. Вот так! И тут произошло такое! В самый разгар веселья распахивается дверь, и входит мой драгоценный мальчик Брейден, толкая перед собой красно-бело-синюю тачку с Шефом, а Шеф палит из двух пистолетов сразу. Они выглядели как двое мальчишек только что спаливших школу, и, скажу я тебе, фотографам и газетчикам хватило работенки, они ворвались и стали щелкать камерами и записывать с бешеным энтузиазмом, суматоха и столпотворение начались уже абсолютно невообразимые, как вдруг оркестр ударил «Babe’s Stomp», в честь Бейб, и Бейб как пушечное ядро полетела к моему мальчику Брейдену и заключила его в такие медвежьи объятия, что я на секунду даже испугалась не сломает ли она ему ребра. «Потанцуй со мной стомп, милый», — услышала я ее рев, и они пошли танцевать. Надо было видеть, как они во время танца врезались в почетную хозяйку приема, и она отлетела к тому концу стола, где стояли пирожные. Потом Бейб велела оркестру сыграть медленный танец под названием клинч, и ты знаешь, Бу, меня трудно чем-нибудь удивить, и трудно найти вторую такую же современную первую леди, как Мэг. Но это Мэг сказала мне, Бу, это она наклонилась ко мне и сказала: «Нелли, ты видишь то, что вижу я? Наши дети танцуют, так тесно прижавшись друг к другу, что между ними не просунешь даже почтовую марку, и посмотри на выражение их глаз, я скоро заплачу так, как я плакала только на свадьбе!»