Джон Гарднер - Осенний свет

– Добрый вечер, – повторил вожак уже настойчивее, словно сам чувствуя, что его любезность неубедительна и страшна – вернее, страшна, потому что убедительна.

Мистер Нуль был не в состоянии ответить, глаза у него так и бегали. Мистер Ангел прошептал что-то неслышное.

– Прошу в каюту, – сказал вожак. Он вынул из кармана фонарик, включил и, привычно-актерским приглашающим жестом изогнув запястье, направил луч на дверь.

Команда «Необузданного» гуськом прошествовала в каюту. Вожак воинственных кивнул им на капитанскую койку, затем вошел и сам; и тени метались вокруг его головы, подобно птицам. Он уселся в капитанское кресло, автомат положил себе на колени и повел лучом фонарика по стенам, помогая жирному флегматичному индейцу найти выключатель. Убедившись, что электричества нет – оно вырабатывалось пароходной машиной, – вожак поставил фонарик на стол. Тени на стенах утихомирились, обрели вес. По кивку вожака жирный индеец вышел обратно на мостик и вместе с товарищем встал на караул. Но вожак крикнул им:

– Может быть, вы, джентльмены, спуститесь в машинное отделение, посмотрите, что там с машиной?

И они исчезли.

– Ну-с, – произнес вожак, поудобнее устраиваясь в кресле. Он был сейчас похож на дипломата или на важного государственного чиновника. Темные очки он снял и спрятал во внутренний карман пиджака. Глаза без очков оказались большие, красивые – фараоновские. Он сердечно – так можно было подумать – улыбнулся капитану Кулаку. Капитан задрожал и, бледный как мел, не произнес ни слова. Ненависть к чернокожему в шляпе исходила от него, как запах.

Питер Вагнер, прижмурившись, размышлял об этом – размышлял о подчеркнутой настороженности чернокожего, о том, что его указательный палец не сходит со спускового крючка и чуть заметно подрагивает, словно легонько пощипывает гитарную струну.

Сидящий в капитанском кресле сказал:

– Зовите меня Лютер – Лютер Сантисилья. – При этом он любезно повернулся к Питеру Вагнеру, но только на мгновение, и тут же снова перевел взгляд на Кулака. – Эти люди знают меня хорошо. Что же до вас, то очень приятно познакомиться. – Он кивнул. – А как вас зовут? – Сантисилья снова бросил на него быстрый взгляд.

– Простите. Питер Вагнер. – Он ответил с неохотой: не хотелось ничего ему подсказывать.

– Хорошо. Превосходно. Очень рад. – И Сантисилья умолк, настороженно глядя из-под приспущенных век на Кулака большими глазами и улыбаясь одним ртом. Затаенный страх его перед этим человеком становился все очевиднее. Он был простой смертный на театральных подмостках, человек из плоти и пота в обличье непринужденного героизма. Он сказал: – Кажется, вы собирались предложить какую-то сделку?

Питер Вагнер ответил:

– Очень просто: мы вам заведем машину, и вы тогда нас отпустите.

Чернокожий сделал вид, будто думает. Потом с детской улыбкой сказал:

– Да что я, сумасшедший, что ли?

– Почему же? – подхватила Джейн, сжав руку Питеру Вагнеру.

– Мы ведь могли ответить на ваши залпы, – сказал Питер Вагнер. («Слова из телепередачи, – подумал он. – Ответить на ваши залпы».) Мы проявили добрую волю. («Вот именно. Телевизор».)

– Да ты за дурака меня держишь, приятель? – Сантисилья засмеялся, перейдя на гарлемский жаргон. Говорил и сам забавлялся, как погремушкой. – Мы бы вас с вашей посудиной за милую душу пришили, вот вы и затеяли пока что убрать когти, потом, мол, отыграемся. – И с прежним изысканным выговором, любезно улыбаясь, заключил: – Стало быть, вам со своей стороны предложить нечего?

– А вы рассчитываете запустить нашу машину сами?

Чернокожий улыбался, закинув голову, думал. Они впятером сидели на койке и ждали. Тихо плескалась вода, терлись друг о дружку борта сошвартованных судов – звук был скрежещущий, как мусорными баками по асфальту. Снаружи все было залито красноватым светом, дальше в темноте поблескивали две-три звезды покрупнее. В это время проем двери загородила, фигура тощего негра, за спиной у него встал индеец. Негр отрицательно покачал головой, и тогда Сантисилья со вздохом обернулся к пленникам.

– Ладно, – сказал он и тронул автомат. – Механик, будьте добры спуститься вниз.

– Ничего не выйдет, Сантисилья, – ответил Питер Вагнер. – Он не станет работать под дулом винтовки, если будет знать, что все равно вы его убьете.

– Зачем мне убивать механика? – с улыбкой возразил Сантисилья.

Мистер Нуль встал с койки. Ну ладно, подумал Питер Вагнер. Грудь его наполнилась печалью. «Угри, – прошептал он мистеру Нулю. – Мы на деревянной койке».