Джон Гарднер - Осенний свет

Но она уже распахнула дверь. Холодный воздух ворвался в кухню. Льюис кивнул тестю, как бы извиняясь за все, прощально махнул левой рукой и тоже вышел. Но когда он попытался, тоже левой рукой, закрыть за собой дверь – Джинни уже села в машину и, торопя его, включила фары, – оказалось, что тесть стоит у порога и придерживает дверь с другой стороны. Льюис смущенно кивнул, отпустил ручку и заспешил к машине. Старик крикнул ему вдогонку:

– Вы не волнуйтесь! Я тут наведу порядок!

В голосе у него прозвучала такая решимость, что Льюис, как ни торопился, поневоле задержал шаги и с тревогой оглянулся. Он еще раз посмотрел на тестя, махнул ему все той же левой рукой и пошел к Джинни, которая сидела за рулем и, будто печная труба, изрыгала клубы дыма.

Салли Пейдж Эббот сидела в кровати и прислушивалась. Она ждала, когда ее брат наконец уляжется и заснет. Но тишина в доме все не наступала. Только-только смолкнут все звуки и она уж подумает, что брат угомонился и скоро она сможет спуститься украдкой в кухню за едой – ей совсем немножко нужно, только чтобы не начался понос, – как он уже снова что-то там делает, возится и топает, левой-правой, левой-правой, подымается по лестнице, дыша как паровоз, можно подумать, тяжести перетаскивает. Бог его знает, чем он занимается. Ее подмывало отодвинуть задвижку, приоткрыть дверь и подглядеть, но разве можно быть уверенной, что он не наблюдает за нею откуда-нибудь или не подслушивает? А она твердо и определенно решила, что ни в чем, ни на грош ему не уступит, не доставит ему такого удовольствия. Он без конца топал по коридору мимо ее двери, левой-правой, левой-правой, хотя коридор никуда не вел, а кончался чуланом, примыкавшим к ее комнате, и слепой стеной, на которой от близости дымохода растрескалась штукатурка. Слышно было, как он кряхтит, а по временам принимается еле слышно, как бы настороженно, насвистывать – он так насвистывал обычно, когда делал что-то, отчасти сопряженное с опасностью, например чинил электропроводку. Он провозился там не меньше часа после ухода Джинни и этого ее мужа, как, бишь, его зовут (она наморщила лоб, вспоминая его имя – оно, разумеется, было известно ей не хуже, чем ее собственное, но на языке, вот притча, вертелось только одно – «мистер Нуль»). В доме теперь вроде было тихо, и она уже начинала думать, что брат угомонился или ушел. Потом он прошаркал мимо по коридору и с лестницы громко сказал: «Дверь не заперта, Салли, ежели хочешь знать». Она услышала, что он зашел в ванную, долго не выходил оттуда, потом раздался шум спущенной воды – очень громкий в безмолвном доме, – медленные шаги вниз по лестнице, дверь внизу со скрипом закрылась, и – тишина, только хрюкала свинья за домом да в спальне тикали часы.

Салли села повыше, прислушалась, свесив на сторону длинный нос, будто орлиный клюв. По-прежнему не слышно было ни звука, но за дверью в коридоре брат почему-то оставил включенным свет. Такой сквалыга, и чтобы лег спать, позабыв погасить свет? Нет уж. Она улыбнулась и стала ждать. Вот уже вторую ночь подряд, оповестили ее ониксовые часы с колоннами, она не спит за полночь. А чувствует себя лучше некуда по своим годам: бодро, и сна ни в одном глазу. Она нетерпеливо шлепала раскрытой книжкой по одеялу, взбудораженная – не до чтения. «Вот видишь, Горас, до чего дошло», – вслух сказала она, хотя сама не знала, какой смысл вкладывала в эти слова; она вообще не отдавала себе отчет, что произнесла их, – просто сон вынырнул на поверхность ее сознания и тут же, не замеченный ею, канул обратно.

Наконец она решила, что, пожалуй, брат все-таки спит. Наверно, сидел все это время, караулил, когда она попробует потихоньку пробраться на кухню – хотел голодом принудить ее к повиновению, как все тираны с древних времен, – и сам не заметил, как задремал. Теперь она спокойно может сходить на кухню и...

Да, конечно, это на него похоже: засада. Он бедному Ричарду засады устраивал, она помнит. Исподтишка следил за мальчиком и ловил на месте, чуть тот провинится. Не подсыплет корм коровам, как бывает с мальчишками, когда на дворе пятнадцать ниже нуля, а по радио играет Армстронг, и вдруг на тебе! – из-за столба выходит Джеймс Л. Пейдж собственной персоной и, как Ангел Мщения, указует перстом на плохо выполненную работу. Или Ричард поздно вернется домой со свидания с дочкой Флиннов и попытается, разувшись, неслышно пробраться к себе в комнату, а Джеймс Л. Пейдж тут как тут, поджидает его, будто шериф. «У тебя часы не остановились, Ричард?»