– Ну, знаешь, ненормальной девкой, которую отсеяли на «поп-школе».
– Дорогая, они все ненормальные. Думаешь, я могу всех упомнить?
– Ты была очень мила с ней, велела ей учиться и расти.
– Присцилла, я со всеми мила, это моя роль. Я ведь мама.
– Та, со слезой. Ну, знаешь, ее показывали потом много недель подряд.
– А-а, эта. Шайана. Дура невменяемая.
– Это точно. От нее – мурашки по коже.
– Когда?
– Вчера. Я только что тебе сказала.
– Она была там?
– Да! Ты что, не слушаешь? Она подошла ко мне и заговорила.
– Ее не должно было быть там.
– Но она была, и ужасно зла на вас. Особенно на Кельвина.
– Господи, ненавижу, когда они начинают злиться и изображать праведный гнев. Кем, черт возьми, они себя возомнили? Как будто мир обязан кормить их. К черту их. Ну, есть у них мечта. У всех есть мечта. Чем они лучше остальных?
– Вы сказали ей, что она хорошо поет.
– Да, а потом мы сказали, что она поет плохо. Разве она не смотрела шоу? Мы всегда так поступаем.
– А она хорошо пела? Мне показалось, что хорошо.
– Присцилла, твою мать, да что ты знаешь? Конечно, она плохо пела.
Эмма медленно открыла глаза. В первый момент она не поняла, где находится. Однако уже через секунду на нее навалилось ни с чем не сравнимое ощущение счастья, когда она поняла, что лежит в постели Кельвина, с которым они всю ночь занимались любовью.
Она была одна, но слышала, что в душе льется вода. Эмма была даже рада, что у нее есть несколько секунд, чтобы прийти в себя, потянуться и расслабиться от осознания того, что она – это она. Чтобы взвизгнуть, зевнуть и потеряться в огромной кровати, лежа под самым легким, огромным покрывалом, какое она только видела.
Все получилось отлично. Он любит ее, он сказал, что любит ее, и доказал это. Он пытался завоевать ее доверие и победил. Она принадлежала ему, и ей хотелось принадлежать ему всегда.
Затем зазвонил телефон.
Кельвин не слышал звонка из-за шума льющейся воды. Он погрузился в воду и виноватые мысли. Он больше не любил ее. Нарыв был вскрыт, и он больше не любил Эмму. Он поверить не мог, насколько быстро переменилось его отношение к ней. Накануне вечером он просто обожал ее, когда привел к себе в дом и лег с ней в постель. Он продолжал обожать ее по крайней мере половину ночи и искренне верил много часов подряд, что нашел свою половинку, идеальную милую девушку, которая так отличалась от всех, кого он знал раньше. Но затем, около четырех утра, когда она задремала, а он лежал и курил, он начал раздумывать о том, правда ли любит ее, а после того, как она проснулась и они снова занялись любовью, до него начало доходить, что нет. К тому времени, как он встал с постели и пошел в душ, он был в этом уверен. Нарыв был вскрыт, высота взята, и он больше не любил ее. Она была трудновыполнимой задачей, проектом. Он победил, и все было кончено.
Эмма не сняла трубку. Звонили Кельвину, и ее это не касалось, поэтому она ничего не делала, пока не раздался щелчок автоответчика.
– Доброе утро, мистер Симмс, – произнес мягкий, знакомый голос со старомодной интонацией. – Говорит принц Уэльский.
Свет становился ярче. Звук ножниц, разрезающих ткань, вдруг на удивление громко зазвучал в ушах Берилл.
– Как ты себя чувствуешь? – услышала она голос Присциллы.
– Глаза, кажется, в порядке, но я не могу пошевелить руками.
– Они привязаны, чтобы ты не хваталась за бинты во сне. Я сейчас развяжу.
Свет был очень яркий, несмотря даже на то, что глаза Берилл по-прежнему были закрыты. Он бил сквозь закрытые веки.
– Черт! – воскликнула Берилл. – Детка, приглуши свет.
Берилл почувствовала, что свет за веками гаснет, и снова попыталась открыть глаза.
– Знаешь, я серьезно думаю, что вы не должны были говорить ей, что она хорошо поет, если думали, что она поет плохо.
– Что?
– А если вы думали, что она хорошо поет, ее нужно было пропустить в следующий тур.
Повязки уже не закрывали уши Берилл, и она слышала все более четко. Голос ее дочери изменился.
– О чем ты говоришь? – сказала Берилл, вглядываясь в темноту, страстно, но тщетно мечтая потереть глаза, потому что ее руки были привязаны к кровати.
– О Шайане.
– О ком?
– Обо мне.
– Боже мой, поверить не могу, – сказал голос, – вы это сделали, и должен сказать, что это было ужасно забавно. Я признаю, что, когда вы впервые пришли ко мне много месяцев назад, я понятия не имел, насколько мне понравится все это, и, конечно, как вы и предсказывали, это очень сильно повысило уровень моей популярности, что просто ужасно приятно. Я понимаю, нельзя завоевать любовь зрителей, но все же приятно хоть раз убедиться в том, что тебя любят. Представляете, мне предложили вести свое чат-шоу, а также заключить контракт на запись, кто бы мог подумать. Просто невероятно, я чувствую себя Вэлом Дуниканом. Представители шоу «Большой брат» даже выдвинули предложение поставить скрытые камеры в Бак-Хаусе и немного последить за нами. Пришлось сказать им, что мне не кажется, что ее величеству особенно понравится такая мысль. В любом случае, снова благодарю вас за веру в меня и, что более важно, за оказанную поддержку древнему институту, олицетворять который я считаю для себя честью. Ладно, мне пора спешить, через стену лезут журналисты и топчут мои петуньи. Так что всего вам наилучшего, и, как мы, поп-звезды, говорим, это было нечто.
Читать дальше