Кормилицын Валерий - Излом

— Ви–и-да–а-л?!

У того все время утвердительно тряслась голова, и было трудно определить – видал он или нет…

«Вот это жизнь! – подумал я. – Надо их в тайные агенты принять», – зашагал на автостоянку.

Перед Новым годом отправил Заева и управляющего на Украину договариваться об оптовых поставках сахара. Сам же вместе с главбухом сорвался в Москву. На руководстве оставил двух доцентов – юриста и экономиста, замов главбуха.

Штат расширялся. Кроме них, в офисе постоянно дежурили два гоблина, правда, без оружия, но они и руками могли бы удавить средних размеров бегемота. Охрану поставил в связи с участившимися «наездами». Слава богу, пока никаких эксцессов не случалось. Ребята объясняли рэкетирам, что они не хозяева, а кто хозяин, не знают.

С ними разговаривали вежливо – попробовали бы нахамить… Подходили, в основном, кавказцы.

Гайдаровская Москва производила тягостное впечатление – превратилась в большую барахолку. Торговали всюду и всем. Рынком и не пахло. Кругом царили базар, грязь и чеченцы, на глазах обирающие народ.

«Ведь раньше лояльные парни были, по крайней мере, внешне, теперь лишь за косой взгляд могут порезать… Ну как же. Их кунак госдумой руководит. В принципе, – думал я, – сама Россия против себя их и вооружила. Но политика политикой, а бизнес бизнесом».

Нашёл для своего кооператива много полезных и дешёвых вещей.

«Теперь придётся с двойняшками и Чебышевым на машинах сюда ехать да охрану обязательно взять».

Мой бывший учитель работал у нас экспедитором и мотался с двойняшками по колхозам.

После Нового года Гиви закатил званый ужин в честь приезда на постоянное жительство своего папы–гамсахурдиста, здорово насолившего Шеварднадзе и надумавшего скрыться от него в России, которую до этого с пеной у рта обливал грязью.

Обильно оплёванная им терпеливая Россия приняла с распростёртыми объятиями своего ненавистника, и в благодарность папа–гамсахурдист тоже откупил туалет, назвав его «Золотое руно».

Попив халявного грузинского вина, Заев принялся выяснять у Гиви половую принадлежность руна.

Я, разумеется, поздравлять с приездом папу–гамсахурдиста не пошёл.

«Наверное, это Философ так влияет на моё мировоззрение или окружающая обстановка?!»

По привычке, иногда навещал старое свое «бунгало» – там хорошо думалось при виде огня, горящего в печи.

С минуты на минуту ожидал прихода Заева – собирались ехать по одному делу. Поэтому, когда в дверь постучали, без раздумий открыл её и тут же отлетел к стене, больно ударившись спиной. В дом ворвались четверо кавказцев. Пробежав по комнатам и определив, что посторонних нет, без церемоний притащили меня в большую комнату.

Двое занялись мной, один, самый маленький, остался на кухне, ещё один, последний, вышел на улицу.

— Дарагой! – начал один из них, видимо, главный.

«Сволочи! – поиграл мышцами на ушибленной спине. – Следили, наверное…» – сосредоточил внимание на умывальнике, за которым находился супертопор. Однако путь к нему был отрезан носастым горцем.

– … Садысь, дарагой, будь как дома, – толкнул меня на стул их главный, доставая из‑под куртки милицейскую дубинку.

«Неужели Марк Яковлевич гостей прислал? – решил пока ничего не предпринимать и выслушать их. – Да нет, ему‑то зачем?..»

— Нихарашо–о, нихарашо–о поступаешь, – поигрывал дубинкой главарь. – Обижаешь чэстных людэй…

«Ну уж кого–кого, а честных‑то я не обижаю», – хмыкнул и нагло глянул на вожака.

Всё чаще и чаще ко мне поступала информация от моих ребят, что на рынках к ним подходили молодчики–брюнеты с желанием сорвать деньжат. Но чтобы с моих что‑то взять силой, надо роту десантников посылать… К тому же, пожимая плечами, мои продавцы говорили, что не хозяева.

И вот, наконец, добрались до хозяина.

— Мы знаем, что у тебя есть, а чего нэт… платить надо, и в дэрэвне людей обижаешь, смотри–и-и дарагой… – многозначительно тянул он ласковым тоном.

Пока соображал, что бы ответить, он ловко, почти без размаха, ударил дубинкой по рёбрам, видно, не понравилась моя усмешка. В глазах потемнело от боли, сжал зубы, сдерживая крик, и такой же силы удар ощутил на спине. Второй кавказец, который, сам того не зная, перекрывал дорогу к топору, видно, позавидовав шефу, подбежал и ударил ногой.

«Ну, твари, припомню вам это», – с трудом поднял голову и увидел в окно, как сверху спускается в овраг Пашка с двумя десантниками.