John Irving - Правила Дома сидра

Зубы Грейс еще не вставила; плотно сжатый рот и запавшие губы придавали лицу мрачную сосредоточенность. Уолли никогда не слышал ее смеха, а здешним работницам непристойные шутки были нужны как воздух – что-то ведь должно скрашивать скуку их жизни. Грейс была среди них словно запуганная дворняга. Ела ли она яблочный пирог, пила ли сидр, ее лицо никогда не выражало удовольствия. Она не курила, хотя в 194…-м курили все, даже Уолли. Боялась любого шума, сторонилась работающих механизмов.

Уолли надеялся, что на Грейс будет кофта с длинными рукавами, так ему было тяжко видеть ее синяки.

Когда он нашел ее, она по пояс засунулась в духовку огромной плиты, соскребая внутри нагар; на ней была блузка с длинными рукавами, но оба рукава, чтоб не запачкать, были закатаны выше локтей. Шаги Уолли испугали ее, она вскрикнула, дернулась назад и ушибла локоть о петлю дверцы.

– Прости, что я испугал тебя, Грейс, – быстро проговорил Уолли.

Кто бы ни приблизился к ней, Грейс начинала метаться и вечно обо что-нибудь ударялась. Она ничего не ответила Уолли, только потерла ушибленный локоть, стояла перед ним потупясь, то прижимая руки к тощим грудям, то опуская. Может, хотела спрятать их, отвлечь внимание от синяков. При всей своей уравновешенности Уолли всегда испытывал внутреннее напряжение, разговаривая с Грейс, казалось, она или сорвется с места и убежит, или бросится на него не то затем, чтобы вцепиться ногтями, не то – чтобы целовать, тыча ему в рот острым как нож языком. Вдруг она приняла его взгляд, ищущий у нее на теле новые синяки, за проявление мужского интереса? Может, поэтому он так напрягся?

«Эта бедняжка просто сумасшедшая», – заметил однажды ей Кендел в разговоре с Уолли. Так что, скорее всего, дело в этом.

– Грейс, – сказал Уолли, заметив, что ее стала бить крупная дрожь.

Она тискала в руках металлическую мочалку с такой силой, что по руке у нее потекла грязная пена, пачкая блузку и рабочие джинсы, туго обтягивающие худые бедра. Изо рта выставился единственный зуб, наверное вставной, прикусив краешек нижней губы.

– Ох, Грейс, – сказал Уолли, – у меня проблема.

Грейс смотрела на него с таким испугом, точно ничего страшней этих слов никогда не слыхала.

– Я чищу духовку, – неожиданно сказала она и отвернулась.

Неужели она опять полезет в этот черный зев и придется остановить ее, – подумал Уолли и в тот же миг понял: ей он может доверить все (да и не только он). Грейс ни с кем не осмелится поделиться услышанным, а если бы осмелилась, делиться ей не с кем.

И Уолли выпалил:

– Кенди беременна.

Грейс пошатнулась, точно ее ударило резким порывом ветра или парами нашатыря, которым она оттирала духовку. Опять вскинула на Уолли круглые кроличьи глаза.

– Мне нужен совет, Грейс, – проговорил Уолли и вдруг подумал: если Вернон сейчас их застанет, сочтет себя вправе поколотить Грейс. – Пожалуйста, расскажи, что ты об этом знаешь.

– Сент-Облако, – просипела сквозь сжатые губы Грейс.

Уолли сначала не понял: почему Сент? Что это за святой? Может, это кличка еще одного ужасного коновала? Судьба явно не благоволит Грейс, она наверняка попала в руки к настоящему живодеру.

– Не знаю, как зовут врача, – продолжала таинственно шептать Грейс, опустив глаза, и уже больше ни разу не взглянула на Уолли. – Это место так называется – Сент-Облако. Врач хороший, добрый, делает хорошо.

Эти несколько фраз были для Грейс подвигом, речью с трибуны.

– Только не отпускай ее одну, хорошо, Уолли? – Грейс дотронулась до него и тут же отдернула руку, как от раскаленной плиты.

– Конечно, не отпущу, – обещал ей Уолли.

– Когда сойдете с поезда, спросите приют, – прибавила Грейс и с этими словами нырнула обратно в духовку, так что Уолли не успел и поблагодарить ее.

Грейс Линч ездила туда одна. Вернон даже не знал о поездке, а то наверняка побил бы ее.

Грейс приехала туда вечером, только-только стемнело. Согласно правилам, ее поместили отдельно от рожениц; она так волновалась, что снотворное, данное Кедром, не подействовало, и она всю ночь не сомкнула глаз, прислушиваясь к незнакомым звукам. Гомер тогда еще не был учеником Кедра, и если видел Грейс, то не запомнил. Впоследствии, когда они познакомятся, Грейс тоже его не узнает.

Она пришла вовремя, срок небольшой, и аборт не дал никаких осложнений, если не считать будущих снов. Впрочем, у пациенток д-ра Кедра после абортов серьезных осложнений никогда не было. Да и после других операций, если, конечно, пациентка не страдала каким-нибудь душевным расстройством. Но тут уж д-р Кедр был ни при чем.