John Irving - Правила Дома сидра

– Инглись осень глупи, – сказал бирманский джентльмен.

– Да, наверное, – согласился Уолли. Он не очень кривил душой, среди немногих знакомых ему англичан два-три казались ему слегка с приветом. Впрочем, кто стал бы возражать собеседнику, который опорожняет тебе мочевой пузырь.

Серебряная соломинка – не лучший заменитель катетеру, которому положено хоть немного гнуться; конец ее украшал геральдический герб, увенчанный строгим ликом королевы Виктории (на сей раз серебряная королева взирала на такое применение изящной вещицы, которое живую повергло бы в шок).

– Только инглись пьет вино трубоськой, – хихикнул бирманец. Катетер он смачивал своей слюной.

Уолли на это сквозь слезы рассмеялся.

У маленьких пациентов д-ра Бука, страдающих поносом, было и задержание мочи, но у Фаззи был отличный катетер, и он идеально справлялся с маленькими пенисами. Д-р Кедр, странствуя над Бирмой, воочию убедился: д-р Фаззи Бук – гениальный врач, не знающий поражений в единоборстве со смертью.

Сестра Каролина понимала, как неудачно совпала смерть пациентки д-ра Кедра с посланными в совет разоблачениями, и решила безотлагательно написать Гомеру. И пока д-р Кедр «отдыхал» в провизорской, она яростно отстучала на машинке в кабинете сестры Анджелы коротенькое негодующее послание.

«Не будьте ханжой, – писала она. – Надеюсь, вы помните как страстно уговаривали меня уйти из кейп-кеннетской больницы Вы говорили, что в Сент-Облаке я нужнее, и вы были правы. А что, ваша помощь здесь не нужна? Нужна. И именно сейчас. Яблоки и без вас соберут. А вот кто, кроме вас, заменит его в Сент-Облаке? Совет попечителей пришлет какого-нибудь осторожного законопослушного врача, трусливую душонку, каких теперь много развелось. Такие делают, что им велят, а пользы от них никакой. Один вред».

И она тут же поспешила к поезду отправить письмо, а заодно уведомить начальника станции, что в приютской больнице мертвое тело и надо срочно звонить в разные инстанции. Станционный начальник когда-то давно сподобился «лицезреть» в больнице два тела – своего бывшего шефа, раскроенного анатомическими щипцами, и вскрытого Гомером младенца из Порогов-на-третьей-миле, который был зарезан в утробе матери. Бедняга до сих пор не мог думать о них без содрогания.

– Мертвое тело? – переспросил начальник станции. И вцепился руками в столик, на котором стоял подаренный телевизор. На его экране бесперечь мельтешили расплывчатые образы, то исчезая совсем, то ослепляя яркостью; но он был готов смотреть все подряд, лишь бы ему не блазнила та давняя чертовщина.

– Женщина, которая не хотела иметь ребенка, – пояснила сестра Каролина. – Пыталась выпотрошить себя и умерла. Она попала к нам слишком поздно. Уже ничего нельзя было сделать.

Начальник станции ничего не ответил, судорожно держался за стол и не отрывал глаз от пляшущих зигзагов на экране, точно стол был алтарь, а телевизор – некое божество, хранящее его от ужасов, к которым причастна сестра Каролина: он так ни разу и не перевел на нее взгляд.

Варвара? Вероника? Виола? Вирджиния? Анджел поправил на голове бейсболку: утро было прохладное, но он опять решил пойти без рубашки. Дагмара? Дейзи? Долорес? Дотти?

– Куда это ты отправился в моей бейсболке? – спросила его Кенди, убирая со стола после завтрака.

– Это моя бейсболка, – бросил через плечо Анджел, выходя из дома.

– Любовь слепа, – сказал Уолли, отъезжая от стола. «Кого он имел в виду, меня или Анджела?» – подумала Кенди. Гомера и Уолли беспокоила щенячья влюбленность Анджела в Роз Роз; всего-навсего щенячья, заметила Кенди, ничего больше. У Роз Роз есть опыт, и она не станет соблазнять мальчишку. Дело не в этом, возразил Гомер. Кенди полагала, что в мизинчике Роз Роз больше опыта, чем… Но и не в этом, сказал Уолли.

– Уж не в том ли, что она темнокожая? – спросила Кенди.

– Дело в мистере Розе, – сказал Уолли.

И с языка Гомера чуть опять не сорвалось любимое «точно». Да, подумала Кенди, мужчины всегда все держат под своим контролем.

Гомер отправился в контору. Среди утренней почты было письмо от д-ра Кедра, но он даже не взглянул на пакеты с корреспонденцией, этим занимался Уолли, к тому же приехали сезонники. Сбор яблок начнется, как только будут закончены последние приготовления. Гомер посмотрел в окно – сын без рубашки, а утро прохладное. Анджел разговаривал с Толстухой Дот.

– Надень рубашку, довольно прохладно! – открыв дверь, крикнул ему Гомер.