Патрик Несс - Жена журавля

— Гидом для туристов… — почти выплюнул эти слова Мехмет.

— Ты знаешь, о чем я.

— Но что бы ты делал без меня, Джордж?

— Видимо, то же, что и с тобой. Только с меньшими проволочками.

Мехмет крутанулся в кресле и уставился на Джорджа:

— Ты что, действительно не понимаешь, а?

— Чего, прости?

— Кто все эти люди вокруг тебя. То, как они себя ведут.

— Что за ерунду ты несешь…

— Они преданы тебе, Джордж. Ты источаешь благонадежность. Лучший друг собственной дочери. Лучший друг своей бывшей жены.

— Не думаю, что лучший…

— И Кумико — достаточно красивая, талантливая и загадочная, чтобы покорить сердце любого мужчины на свете, — почему-то выбирает тебя. Ты когда-нибудь задумывался почему?

Джорджа бросило в жар — видимо, из-за лихорадки.

— Это не потому, что я благонадежен.

— Это потому, что ты вызываешь в людях благонадежность. Никто не хочет тебя подвести. Это, конечно, их слегка раздражает — и меня в том числе, — но они все равно не отстают от тебя, потому что хотят знать, что у тебя все в порядке. — Мехмет пожал плечами. — Ты нравишься людям. А они нравятся тебе, и это означает, что они стоят того, чтобы тебе нравиться, не так ли?

Пожалуй, это было самое милое, что Мехмет когда-либо ему говорил, и посреди всего этого безобразия Джордж даже ощутил приступ любви и доброты.

— Ты уволен, Мехмет.

— Что?!

— Я не сержусь на тебя. И даже не разочарован тем, как ты работаешь. Хотя, может, и есть немного. Но если ты останешься здесь, однажды тебе придется взвалить дела всей студии на себя, и это будет самое печальное событие на свете. Ты заслуживаешь лучшего.

— Джордж…

— У меня в банке тонна денег от этих чертовых табличек. Я выплачу тебе солидную компенсацию. Но тебе нужно браться за ум, Мехмет. Я серьезно.

Мехмет открыл было рот для возражений, но вдруг застыл:

— Насколько солидную?

Джордж рассмеялся. Что в последнее время случалось все реже.

— Рад был знакомству, Мехмет.

— Что, я должен уйти прямо сейчас?

— Нет. Конечно нет. Сперва закончи с беджиками для конференции.

Джордж вернулся к вырезанию, но руки очень быстро теряли былое проворство. Он посмотрел на первую табличку, которую они с Кумико создали вместе, все еще висевшую на стене над его столом. Дракон и Журавушка — опасность и безмятежность — смотрели на него со стены. Чудо первого шедевра. Как это ему тогда удалось?

И как ему, черт возьми, это сделать теперь?

Через день после вечеринки Кумико аккуратно расставила все таблички из своей «личной» серии на книжных полках в его гостиной — по кругу, так, чтобы вся история рассказывалась по порядку.

Мандала его души, составленная из ее табличек. Он сосчитал их. Тридцать одна.

— Осталось закончить всего одну, — сказала она.

— Конец истории, — отозвался он. — Будет ли он счастливым?

Она улыбнулась так, что у него защемило сердце:

— Смотря что ты считаешь счастливым.

Джордж обвел взглядом таблички:

— Все, как всегда, зависит от случайных обстоятельств, не так ли? И счастье каждого может улетучиться в любой момент.

Она посмотрела на него:

— Ты боишься, что у тебя можно отнять твое счастье, Джордж?

— А кто этого не боится?

Она задумалась, глядя на предпоследнюю табличку.

— Еще одна, — повторила она, — и конец этой истории.

Еще одна — и конец, думал он теперь, глядя на недовырезанную фигурку и гадая, какие кусочки бумаги куда и как добавлять — и что, вообще говоря, постепенно из них получается. Эта фигурка предназначалась для последней таблички Кумико, которая, как всегда, отказалась сообщить ему, чего именно от него хочет. Впрочем, «отказалась», пожалуй, слишком сильное слово — скорей уж она просто избежала ответа, когда он об этом спросил, но с каждым днем его беспокойство усиливалось. Ибо это все больше походило на экзамен, который он может вот-вот завалить.

— Ты — художник, Джордж, — сказала она. — Прими это как данность. А если ты художник, ты поймешь, когда нужная форма появится из-под твоей руки.

— Но над чем работаешь ты? Если бы я знал…

— Лучше тебе не знать.

И тогда Джордж, к своему же удивлению, съязвил:

— Где-то я уже это слышал…

Они не ругались после этого, но в воздухе теперь повисла холодная вежливость. Возможно, им и правда следовало бы наорать друг на друга, поссориться по-настоящему хотя бы однажды, чтобы в итоге либо окончательно расстаться, либо — и Джорджу это казалось наиболее вероятным, и вовсе не потому, что он сам жаждал этого, — сблизиться еще сильнее. Но вместо этого она (вежливо) настояла на том, чтобы уйти к себе, заявив, что ей крайне важно закончить работу прежде, чем она окончательно переселится к нему.