Патрик Несс - Жена журавля

— Ничего, если он здесь немного поспит?

Кумико кивнула на груду курток и плащей, которыми завалили кровать:

— По крайней мере, не замерзнет.

— Восемь сорок три! — считал Джей-Пи цифры с электронного будильника у изголовья.

— А по-французски?

— Папа говорит, что время не французское. Что время всегда только английское.

— Так или иначе, солнышко, тебе давно пора спать. — Аманда утолкала его под чье-то длинное пальто, и он тут же натянул на себя еще несколько других, закутавшись до самого носа. — Не задохнись.

— Ладно.

Она повернулась к Кумико:

— Он выключится через минуту, вот увидите.

— Очень славный малыш, — сказала Кумико.

— Да. Спасибо.

Кумико ткнула пальцем в блюдце:

— А я вот наслаждаюсь минуткой покоя. Прячусь от гостей, чтобы вернуться на вечеринку отдохнувшей.

— Всем так не терпится вас увидеть. Всем этим чужим людям с деньгами.

— Не думаю, что это взаимно…

Обе улыбнулись, и Кумико не сказала ничего, только съела щепотку риса. Это была их первая встреча с тех пор, как Кумико подарила Аманде табличку, и Аманду буквально разрывало от желания рассказать ей все, что она сдерживала в себе так долго. Это напоминало ей дни, когда она возвращалась из школы домой до самой макушки напичканной новыми знаниями и ей так отчаянно хотелось поделиться ими с мамой и папой, что оставалось загадкой, почему она до сих пор не взорвалась и все это не вывалилось на обеденный стол вперемешку с кишками, мозгами и кровью. Она часто думала, не случается ли подобное с единственными в семье детьми; что, возможно, будь у нее братья или сестры, они бы давно выбили из нее подобный энтузиазм. Она погладила уже заснувшего Джея-Пи по макушке и спросила себя: в день, когда смерть постучит у ее порога, вернется ли он домой, чтобы рассказать ей о динозаврах или треугольниках?

Но с чего начинать разговор с Кумико? С вопроса, переехала ли она к Джорджу? Или что за люди собрались внизу и собираются ли все они теперь стать частью их жизни? Или откуда возникли образы на табличке, которую Кумико подарила ей, и почему они вселяют в нее такую беспомощную, больную, агонизирующую надежду? Или почему она плачет при одной только мысли об этом? И почему перестала плакать от мыслей о чем бы то ни было еще?

И где была Кумико так долго? Куда запропастилась? Где ее носило? Где?! И как можно так страшно скучать по человеку, которого до сих пор видел только однажды?

Когда же она открыла рот, все, что вырвалось из него, было даже не «спасибо за табличку», а просто:

— А что это вы едите?

— Это похоже на сладкий рисовый пудинг, — ответила ей Кумико, но подняла палец, упреждая ее кивок. — Только не то, что ты думаешь. Кое-что из моего детства.

— Рецепт вашей мамы?

Кумико покачала головой:

— Мама была не самым лучшим поваром. Хочешь попробовать?

— О нет, спасибо, — сказала Аманда, хотя не могла отвести от тарелки глаз. — А вы теперь живете с моим отцом?

Кумико выдержала паузу, чтобы прожевать кусочек «пудинга».

— Это ведь не страшно?

— Конечно нет, — сказала Аманда. — Неожиданно немного, но…

— Но что?

— Да ничего. Просто вы буквально… выбили его из седла. Нашего Джорджа.

— Надеюсь, как раз этого я не делала, — сказала Кумико, отправляя в рот очередную щепотку риса. — Джордж для меня — все равно что скала в океане.

— А вы при этом волны?

В ответ Кумико опять улыбнулась. Но тут же снова нахмурилась:

— Твоя подруга…

— Подруга?

— Та, которую ты сегодня привела.

Лицо Аманды скривилось, в глазах промелькнула тревога.

— Ну, она мне совсем не подруга…

— Правда?

— Мы вместе работаем. У нее случился нервный срыв, я ее пожалела и позвала в гости. Надеюсь, это не страшно.

— Срыв?

— Да. Словно кто-то завел ее изнутри, да так сильно, что треснули шестеренки. Очень странно. Извините меня. Я должна была у вас спросить…

— Не волнуйся, если поступила так по доброте. Точно не хочешь попробовать? Так и заглядываешь мне в блюдце.

— Все толстые женщины делают это. Смотрят на еду.

Лицо Кумико вдруг стало удивленным — и, как ни странно, сердитым.

— Ты — не толстая, — отрезала она. — Ты, которая говоришь правду даже себе во вред, как ты можешь этого не видеть?

— Я пыталась пошутить, — быстро сказала Аманда. — Я вовсе не думаю, что я…

— Вот этого я никогда не пойму, — перебив ее, продолжала Кумико. — Неспособность людей видеть себя отчетливо. Видеть то, чем они являются на самом деле, а вовсе не то, на что они боятся походить или, наоборот, походить мечтают. Почему вам никогда не хватает того, кто вы есть?