Дэвид Стори - Сэвилл

Блетчли в самых ярких красках описывал свою школьную жизнь, не скупясь на эпизоды в кустах, окружавших их школу — перестроенный помещичий дом, — и на еще более поразительные происшествия в ее стенах. Эта школа была очень не похожа на школу короля Эдуарда, но, по-видимому, еще больше она была не похожа на то, о чем рассказывал Блетчли, которого там, судя по всему, презирали и терпеть не могли точно так же, как в поселке. Но Колин питал по отношению к своему толстому приятелю какую-то непонятную лояльность и вставал на его защиту, если Блетчли при нем дразнили или грозили избить.

— Брюхан — парень хороший, — говорил он Батти, который, завидев эту глыбу жира, тут же начинал вопить: «Покажи-ка свои коленки, Брюхо» или: «Поделись костюмчиком!»

— Реклама он хорошая для пудингов, — отвечал Батти, а как-то добавил: — Ну чего, драться будем? Что хочу про Брюхо кричать, то и кричу.

Они сцепились и дрались полчаса — сначала на улице, потом в чьем-то дворе, потом на пустыре. Он дрался с Батти так, словно готовился к этому не один год. Он был спокоен, сосредоточен, уверен в себе, бил Батти изо всех сил и увертывался от его длинных цепких рук. Лицо Батти покрылось кровью. Краем глаза он заметил братьев Батти на краю пустыря и другие фигуры во дворах и у заборов. Голос мистера Ригена прокричал:

— Бей его! Крепче бей! — Он стоял у забора весь красный, без воротничка, в одном жилете.

Под конец Батти прижал его к земле и бил по глазам и рту. Он махал кулаками, стараясь дотянуться до красной фигуры, но Батти небрежно прижимал его коленом и был недосягаем.

— Бей, бей его! — кричали братья Батти.

Батти поднялся. Его братья продолжали кричать. Он медленно утер рот тыльной стороной руки.

— Давай! Изукрась его как следует! — кричали его братья.

Батти отошел. Он поглядел через плечо, когда Колин поднялся на ноги, но не остановился.

— Валяй, бей его! — кричали его братья.

— Он молодцом дрался. — Отец вышел из дома и стоял теперь у забора.

Мистер Риген уже поднимался к себе на крыльцо.

— Он молодцом дрался, лучше не скажешь! — крикнул отец.

Батти перелезал через забор у дальнего конца домов.

— Ты же мог его побить! — сказал отец. — Надо было поднырнуть ему под руки, а не держаться на расстоянии. С такими надо входить в ближний бой.

— Ну что, доволен? — сказала мать, стоя в дверях. — Из-за чего это вы?

— Так просто, — сказал он.

— Оно и видно, что так просто. Ты погляди на свои глаза: совсем заплыли.

— Да, синяки будут здоровые, — сказал отец.

— Ты на его рот погляди! — крикнула мать.

— Придется ему и завтра помалкивать. — Отец засмеялся. — Ничего не вижу, ничего не скажу. Вот мы и дождались минутки покоя.

Однако позже, когда отец собирался на работу и нагнулся, натягивая башмаки, он добавил:

— Когда дерешься с тем, кто выше тебя, ныряй ему под руки. Можешь мне поверить. Я знаю, о чем говорю. Бей снизу вверх. Так куда крепче получается.

Он уже надел рабочую одежду и теперь принялся приплясывать прямо в тяжелых башмаках.

— Левой, еще раз левой, а потом правой! Раз-два, и бей изо всей мочи. Если бы ты немножко поупражнялся, так справился бы с ним.

Он продолжал говорить о драке и когда уже медленно ехал на велосипеде через двор.

— Все это чепуха, — сказала мать. — Дерись как умеешь, а отца не слушай.

Он услышал голос отца, потом голос матери и топот Стивена, бегущего по коридору. И тут же, словно рассердившись на эту суматоху, заплакал малыш.

Он пошел в спальню родителей и выглянул на улицу. К штакетнику был прислонен красный велосипед с белыми щитками — динамо, электрические фонарики, резиновые манжеты на круто изогнутом руле.

Снизу из коридора донесся голос отца, непривычный, словно придушенный. Что-то сухим вежливым тоном сказала мать. Затем она неожиданно рассмеялась — по-видимому, в ответ на какие-то слова или жест того, кто с ними говорил.

— Заходи! Заходи, малый! — сказал отец и громко добавил: — Колин! К тебе пришли!

На кухне возле очага стеснительно улыбался отец, мать, стискивая руки, стояла у стола, а Стивен — перед стулом, не решаясь сесть. Малыш, утихомиренный кусочком хлеба, ползал по полу.

Стэффорд как будто не замечал их растерянности. Развалившись на стуле, он стянул с рук перчатки, потом небрежно поднял ногу и снял зажим.

— А до вашего поселка дальше, чем я думал, — сказал он. — На автобус я опоздал, ну, и поехал на велосипеде. Подходящих поездов тоже нет: только пятичасовой, а обратный поздно ночью.