Дэвид Стори - Сэвилл

— Назад, за работу, Луиджи, — сказал немец и добавил: — За работу!

Итальянец поклонился, еще несколько секунд смотрел на отца, потом повернулся и медленно пошел по полю.

— Пожалуй, их тоже понять можно, — сказал отец. — Будь мы с тобой военнопленными у них, так, наверное, тоже не очень бы старались. Что-то ведь они все-таки делают, — добавил он и повернулся к своему велосипеду.

— Ну, так я поеду, — сказал он.

Колин смотрел, как отец выезжает на проселок. Несколько минут спустя он увидел его на дороге, которая вела через поля. Его маленькая фигура низко наклонялась над рулем. Возможно, он не сообразил, что его еще видно с поля, потому что ни разу не оглянулся.

— Ваш отец тоже фермер? — сказал немец, когда он вернулся к снопам.

— Шахтер.

— Шахтер? Он не фермер, Луиджи. Он работает под землей. — И, опустив руку с растопыренными пальцами, он взмахнул ею, словно лопатой.

— А… — сказал черноволосый и заговорил по-итальянски.

— Луиджи говорит: он копает золото?

— Уголь, — сказал он.

— Уголь, — сказал немец и добавил: — Карбон.

— А… — снова сказал итальянец и печально покачал головой.

— Когда вы станете старше, вы тоже будете шахтером? — сказал немец.

— Нет.

— Кем же вы будете? — Его белесые глаза пристально смотрели на него.

— Я пока не решил, — сказал он.

— Фермером?

— Нет, — сказал он.

— Солдатом?

Он мотнул головой.

— Вы расстанетесь со своей прекрасной страной? Поедете путешествовать по свету?

— Не знаю, — сказал он.

— В Италию не ездите, Италия плохо, — сказал немец.

— Германия плохо, — сказал итальянец.

— Поезжайте на Средиземное море, — сказал немец. — Синие волны, синее небо. — Он взмахнул рукой. — Совсем не так, как у вас тут. Поезжайте в Африку. Поезжайте в Грецию. Только не в Италию. Италия — плохо.

— Германия плохо, — сказал итальянец, и, когда Колин нагнулся к снопам, они снова подрались.

С этой фермы он ушел за два дня до начала занятий в школе. Вечером он завернул в усадьбу, чтобы получить свои деньги. Дверь на кухню была открыта, жена фермера что-то пекла в духовке.

Это была невысокая полная женщина, ее лицо пылало от жары. Иногда по вечерам, когда он работал сверхурочно, она приносила на поле чай и горячие булочки. Чай был в бидоне, уже подслащенный и с молоком. Теперь она подошла к нему с большим круглым пирогом в руках.

— Это я для тебя испекла, голубчик. На память о нас.

— Он от одного свежего воздуха раздобрел, — сказал фермер. — Погляди-ка, какими мускулами обзавелся. И вырос за это время на фут, не меньше.

Пирог она засунула в бумажный пакет. Колин положил его к себе в сумку вместе с деньгами.

— И он еще военнопленных сторожил, — добавил фермер.

— Да неужто? — Жена фермера пошла проводить его до двери.

— Заправский был часовой, — крикнул фермер из полутьмы кухни.

С мостика он оглянулся на дом. Фермер тоже подошел к двери.

— Понадобится тебе работа, так приходи.

Когда Колин выбрался на шоссе, он все еще стоял в дверях и махал.

— Сколько тебе заплатили? — спросил Стэффорд.

Он рассказал ему про ферму и про военнопленных.

— Я на каникулах много не работаю, — сказал Стэффорд и добавил: — Туда я на один день приехал. К Торнтонам. Они живут в том доме за деревьями.

Он шагал рядом с ним, держа парусиновую сумку под мышкой, и насвистывал сквозь зубы.

— В регби ты в этом триместре играть будешь? — спросил Колин.

— На этой неделе я получил травму. — Стэффорд мотнул головой. — Может, попозже. Еще ничего не решено.

Когда они дошли до проулка, ведущего к вокзалу, Стэффорд сказал:

— Если хочешь, я провожу тебя до остановки. Поеду со следующим поездом.

Они свернули под арку к центральной площади. Со стороны школы толпами шли мальчики, к ним присоединялись стайки девочек в школьной форме.

Стэффорд вдруг кого-то окликнул, и с тротуара напротив ему помахали две девочки. Одна что-то крикнула и показала назад, в сторону вокзала.

Стэффорд улыбнулся и помотал головой.

— Погляди-ка. — Он схватил Колина за локоть и показал на витрину. — Как они тебе? — сказал он.

В центре витрины была установлена деревянная дощечка с гербом их школы, а рядом лежали цветные шарфы.

— А есть и ничего. — Стэффорд наклонился к витрине и прижался лбом к стеклу.

Потом открыл дверь и придержал ее.

Пожилой лавочник уже заметил их. Он, по-видимому, узнал Стэффорда, так как быстро вышел из-за прилавка.

— Чем могу служить? — сказал он, когда Колин вошел следом за Стэффордом.