Михаил Сергеев - Последний мужчина

— Но ведь не все из нас…

— А как же согласие играть, обманывать вместе с… этими? Выполняя их задачи? Предавая свою? А как же подпись под договором? Вот вам моя рука. Загните на ней пальцы, перечисляя тех, кто играл на сцене не ради признания. Ну же!

Янковский отвернулся. Судорога пробежала по телу умирающего. С трудом поднеся руку ко лбу, он силился вытереть капельки пота.

— Не верите… Веры в вас нет… сказал… батюшка. А ведь в церкви бывал. — Он замолк.

— Я не слишком утомляю вас? — вдруг спохватившись, спросил гость.

— Мне уже лучше, — тот, с трудом приподняв кисть, махнул ею.

— Вы согласились с ним?

— Знаете, до того разговора я плохо относился к церковникам. Знал о существовании религий, учений, даже увлекался некоторыми. Считал, что и в Бога верю…

— Разве оказалось по-другому?

— Недостаточно. Нужны дела. Вон, дьявол-то не просто верит, он знает, что Бог есть, но не перестает сеять смерть. Потому и в рай дорога заказана. Так что свечой не обойтись… А что до плохого отношения… да преступник я. Нашёл лазейку для неверия. Надо научиться разделять церковь и церковников. Различать. Не всегда они в церкви и церковь в них. В конце концов, все мы прежде всего люди, и только. Потому и виднее чужие грехи. О своём хвостике надо думать, а не о чужом. «…И на сём камне Я создам церковь Мою, и врата ада не одолеют ее». Вы же, видя в священниках недостойное, дерзаете сказать Богу: «Нет, Господи, я лучше знаю! Одолели!»

— Вы пришли не к человеку в рясе, — сказал он мне, — а в место, «где соберутся двое или трое во имя Моё… то и Я там, среди них». Вот к Кому вы приходите или отказываете Ему» . По счастью, батюшка был тем, кого ждал я всю жизнь. Любому вошедшему в храм дано получать через них дары. Независимо от причастности к Нему самих служителей. Я узнал это при жизни. Повезло.

Стоявший улыбнулся:

— Мне тоже повезло увидеть занавес. Заглянуть бы за него вместе.

Ответная полная удивления улыбка артиста обозначила ту грань, за которой понимание друг друга состоялось.

— А с потерянным зрителем вы всё-таки поторопились. — Глаза гостя излучали теплоту. — Не та потеря, о которой грусть. А вот по контракту… не обращали внимания, кто подписал его с той стороны? — Он вопросительно посмотрел на Янковского. — И последнее, я имею в виду «был бы забыт», неужели и сейчас это важно для вас?

— Сейчас… — Долгая задумчивая пауза повисла в странном диалоге. — Сейчас всё-таки не менее важно, — неуверенно ответил тот.

— Вы мужественный человек. А в жизни… полной многообещающих, манящих мгновений? Роскоши и удовольствий. Славы и денег. Что изменили бы?

— Я уже говорил, многое… Только не утрату памяти о себе. Неужели я не заслужил даже этого?

— А заслужить хотели именно память? Что ж, спасибо за откровенность. Мало кто наберётся мужества признать, что жизнь всё-таки прожита зря. Значит, вас двое. Один встаёт и карабкается, а другой падает и тянет. Отлично. Как и в Набокове.

— В Набокове?

— Чуть позже. Можно?

Умирающий кивнул.

— Скажите, а если бы так, как вы сейчас, думали ваши коллеги, понимаете, что изменилось бы в театре?

— Не могу даже представить. Хотя нет, пожалуй, смогу. Всё! Всё изменилось бы.

— И половина пьес исчезла бы со сцены, и остальную половину вы играли бы не так… И авторов по пальцам бы считали.

— Совершенно незнакомых авторов, — добавил Янковский. — А фильмы? А картины? А книги? — Он с надеждой посмотрел на Сергея.

— А зритель? — тот улыбнулся в ответ. — Многое, как вы сказали, очень многое, что не снято, не издано, не поставлено, ждёт своего часа в самой надежной библиотеке. И её авторам не нужно беспокоиться об утрате памяти о себе.

Невидимая прежде ткань волшебного занавеса наконец заскользила по полу и нехотя начала отползать в стороны. В открывшийся просвет, колыхаясь и трепеща, пробился первый лучик доброты, предвещая рождение новой жизни.

— Ведь там, — гость посмотрел вверх, — зритель, которого вы одарили, аплодировал бы вам в другом зале и с другой сценой. Поверьте, есть она. Та удивительная сцена, на которой не стыдно актёрам стоять рядом. И там ставят другие пьесы. А у постановщиков совсем неизвестные имена. И происходит чудо. Таинство. Но не каждый попадает в тот театр. Нет такого контракта, который открывал бы туда двери. Но ждёт он каждого и всегда, до последнего дня жизни. Так что… — Сергей сделал паузу и, глядя умирающему прямо в глаза, твёрдо произнес: — Рвите свой прежний договор. Пора.