Михаил Сергеев - Последний мужчина

Меркулов с улыбкой принял напоминание.

— Я слушаю, слушаю.

— Творя, человек не должен попасть на удочку «добродетельности» своего детища, — продолжил гость, — ни человек, ни мы с вами. Понимаете… один известный православный богослов написал: «Воздаяние бывает не добродетели как таковой, а смирению человека, как результату от неё. И если второго нет, первое — бесполезно». Это о Гамлете, если хотите, о его «справедливом» возмездии. Уж простите за аналогию, о врачах сегодня. Сколько бы людей они ни спасли, если при этом любви к людям не прибавилось, талант оказался бесполезен. Растрачен. Не для спасения жизни других они получили его, а лишь как инструмент изменения себя. Так-то. «Я дарю людям радость», — тешит себя пианист или певица, видя улыбки и восторг людей и считая их делом жизни. А сами не меняются. Ведь отомстить завистникам, обидеть в гневе человека, опередить кого-то на пути к успеху, наконец, без тени смущения пренебрежительно отзываться о коллегах по цеху — для них не пустые слова. Последнее и есть главное. Нет результата. Выходит, ради возможности позволять себе такое они и добивались признания. Ради этого и поют, обманывая людей словами о любви. «Я достойна этого» — вот стержень, на котором безжизненно висят все их попытки стать человеком. И увлекающий за собой в пропасть каток с хрустом давит кирпичики духа, благодарно выложенные слезами поклонников. Без второго такие дары бесполезны. По клавишам бьют пальцы мёртвого человека, со сцены поёт призрак, в каких бы залах его ни принимали, какими бы громкими ни были аплодисменты. Зал-то всего один. И не здесь. — Он вздохнул. — Наконец, это о вас, дорогой Василий Иванович. Угадайте, как меняетесь вы, если после пьес и фильмов ваших коллег зритель становится другим — хуже. Да вы Иуды. Так что «положительных» произведений почти не существует. Обязательно кого-то да убьют.

— Вот как? Исчезает сам мотив творчества. Эко вас занесло, молодой человек. Выходит, лучше и не начинать?

— Выходит. Если только не поймёте, что должны вытравливать из себя негодяя, который мечтал стать известным и почитаемым. Мечтал жить в достатке. И шёл ради этого на всё, и «пахал». Если смиритесь, что должны умирать, представляя свое детище зрителю, каждый раз отдавая ему частицу своей жизни, тогда вперёд! Но что-то желающих расстаться с нажитым не видно. Криков «Ура!» не слышно. Только пробки от шампанского стреляют. И «Три сестры» не спасут.

— Может быть, может быть, может быть… — задумчиво повторил режиссёр. — Вытравливать кое-что стоит.

— Любому. От актёра и торговца до президента.

— Вот так пассаж! — рассмеялся Меркулов. — Нетронутыми окажутся только овощи. Я забыл на прилавке перец.

— Ну вот. Одно доброе дело кому-то вы уже сделали! — Сергей улыбнулся и, сняв очки, подышал на них. — Капли дождя, а уже искажают. Что же говорить о гнильце внутри художника? — И, взяв салфетку, протер стёкла. — Но дождю до вас далеко, — снова улыбнувшись, добавил он. — Однако вернемся к Данте. К этому яростно-энергичному, но стороннику лишь одной из партий. Да, да! К партии, которой принадлежал фамильный клан. Десятилетия революционера и поэта протекали в политической борьбе. Одно из объяснений его клокочущих терцин. Я вообще предпочитаю сторониться таких людей, тем более их произведений.

— Да, но с благими намерениями! Разящий гневом ложь, предательство и лесть…

— Осторожно с намерениями! — перебил его гость. — Особенно рождёнными «правым» гневом. Ни Робеспьер, ни Ленин не мечтали о самых больших яхтах. Их вдохновляли те же намерения. Да и Александр Исаевич был близок, мы говорили об этом. Что возьмёт от «комедии» зритель? Страх перед наказанием. Он обманут. Вот единственный результат. Боясь наказания, можно притвориться, заставить себя жить внешне по-другому, но оставаться в душе высокомерным негодяем в галстуке. Узнаёте типичного представителя? Впитали уроки «комедии». А вот если боязнь потерять… Того единственного, кто всегда придёт на помощь, когда отступились все, когда не хочется жить, разойтись с Ним во Вселенной — это страх не наказания, а ужас вечного одиночества. Другая природа страха. Ведь наказываешь себя сам, а не кто-то. Всё в твоих руках, а не в чьих-то. И здесь нужна вера! Никак без неё. А ваши коллеги путают с ней поставленную в церкви свечку. Уверены, что зачтётся! Как не потерять хрупкую, но животворящую связь человека с Творцом? Как не рухнуть во тьму вечную, куда так заманчиво зовут каждого. Такая истинная задача не была выполнена, в том числе и театром, потому что не ставилась! Добавлю, до сих пор и почти никем. Нет такой «системы».