Катарина Причард - Негасимое пламя

— Вам, наверно, очень трудно заговаривать с незнакомыми людьми? — спросил Дэвид.

— Как вы угадали?

— Ну, — улыбнулся Дэвид, — это и для меня трудно. Но я пытаюсь, как могу, «преодолеть эту слабость», как говорит Мифф.

— Миффанви Ивенс?

— Да, это моя дочь.

— О! — Девушка взглянула в его улыбающиеся глаза и улыбнулась в ответ, словно они были старыми знакомыми. — Мифф называет меня «Робкой фиалкой».

— Ну, значит, я еще одна такая же фиалка! — шутливо сказал Дэвид.

— Но ведь это нечестно, — нахмурилась девушка, — нечестно уклоняться от чего-то, что может предотвратить страшное дело подготовки войны и отравления атмосферы.

— Нас может страшить какая-нибудь большая и трудная работа, — начал рассуждать Дэвид, — но мы тем не менее должны взяться за нее. И пусть она окажется чересчур тяжелой для нас, мы все равно обязаны выполнять, ее вместе с другими, соединив все наши усилия.

— Да, да! Вы правы! — Девушка вскочила на ноги. — Я так рада, что встретила вас, мистер Ивенс!

— Нельзя ли мне пойти с вами в следующий раз собирать подписи? — спросил Дэвид.

— А вы хотели бы? — радостно воскликнула она. — О, это было бы чудесно!

— Вы так и не сказали мне вашего имени, — напомнил Дэвид, — Может быть, вас и в самом деле зовут Фиалка?

— Нет, конечно. Мое имя — Шарн, а по-валлийски Джейн. Многие меня зовут просто Джейн Ли.

— Мне больше нравится «Шарн», — сказал Дэвид, — Скажите, вы работаете с Мифф?

— Нет, в другом месте, — быстро ответила Шарн. — Завтра днем я должна обойти эти улицы. Вы не могли бы встретиться со мною здесь около пяти часов?

— Разумеется, мог бы.

Дэвид следил за удаляющейся девушкой, которая летела, словно почувствовав новый прилив сил. Ее небольшой нескладной фигурке недоставало изящества и юношеской легкости. «Никогда не занималась ни танцами, ни спортом, — подумал он. — Возможно, молоденькая работница с фабрики». Еще во время разговора он обратил внимание на ее мягкий естественный румянец. Кожа была нежной, как у оранжерейного цветка. Волосы, стянутые на затылке в тугой узел, золотились в лучах заходящего солнца. Но, пожалуй, единственная красота девушки заключалась в ее глазах: за толстыми стеклами очков в них жила напряженная мысль. Впрочем, больше всего Дэвида привлек ее голос — напевный, легкий и чистый. Несколько фраз, сказанных ею, свидетельствовали о живом уме, хотя неловкостью манер она напоминала школьницу.

Радостно возбужденный этой неожиданной встречей, Дэвид говорил себе, что много есть молодых людей и девушек, подобных Миффанви, Шарн и их друзьям, серьезно и сознательно работающих на пользу того дела, которому он собирался отдать все свои силы.

Сбор подписей под воззванием казался ему теперь более правильной формой борьбы, нежели беседы, которые вел он сам. В конце концов решение относительно ядерного разоружения должно помочь общему движению за мир. Приходилось признать, что вылазки, предпринимаемые им по собственному почину, есть не что иное, как действия одиночки; видимо, на его пути было бы гораздо меньше разочарований, если бы он работал вместе с другими и находил поддержку в их энтузиазме и преданности делу.

Когда они встретились на следующий день, Шарн призналась, что очень обрадовалась, увидев его.

— Вчера вы были так похожи на роденовского «Мыслителя», размышляющего о бедах человеческих, — сказала она весело, — что я боялась, как бы вы не передумали и не отказались от намерения собирать вместе со мной подписи!

— Вот уж кем меньше всего собираюсь стать, так это — мыслителем. Я хочу действовать, а не только размышлять, — сказал Дэвид.

— Ну, уж Роден-то, во всяком случае, знал, что «Мыслителю» есть над чем задуматься.

— А что побудило вас задуматься над всем этим? Как вы пришли к этому?

— С помощью собственной головы, надо полагать, — весело ответила она. — И товарищей по университету, которые помогли мне.

— Да? — смеясь перебил ее Дэвид, — А я думал, что вы работаете на фабрике!

— Хотела бы, — ответила Шарн. — Нет, я преподаю математику и этим зарабатываю на жизнь. — Она вручила ему текст воззвания, отпечатанный на листе картона, и авторучку. — Не будем терять времени. Вы возьмете на себя левую сторону вон той улицы, а я правую. И встретимся здесь в семь часов.

— Отлично! — Дэвид прошел с ней до угла соседней улицы. Он видел, как она остановилась у первого дома, открыла калитку и быстро вошла в сад. Тогда он перешел на другую сторону улицы и начал свой обход. Его немало удивило, что сейчас, когда он входил в дом с воззванном в руках, он встречал гораздо более теплый и сердечный прием, чем прежде, когда заводил разговор, не имея при себе вещественной поддержки в виде документа и авторучки.