Катарина Причард - Негасимое пламя

Мысли его будущих, еще не созданных статей, от которых в дни уныния и упадка духа Дэвид совсем было отказался, боясь, что ему не удастся написать ничего путного, вновь осаждали его, как докучливый рой мошкары. Они неотвязно кружились и жалили его. Он не мог от них отмахнуться. Единственный способ избавиться от них, он знал, было облечь их в слова, поймать на перо.

Сев за стол у окна, он придвинул к себе стопку бумаги, набросал несколько строчек и наметил план предполагаемой серии статей. Через минуту он уже увлеченно писал о том, что узнал и увидел за. последние три недели, стараясь излагать свои мысли ярко, живо и остроумно.

Но когда он отпечатал на машинке этот отчет о впечатлениях первых дней и перечел его, то усомнился в ценности такого рода репортажа. Вопреки его замыслу, статья не содержала достаточно убедительных фактов, которые свидетельствовали бы о том, что люди встревожены опасностью войны или угрозой ядерных взрывов.

Насколько он мог судить из опыта своих скитаний, граждане отнюдь не были встревожены; более того: у них и в мыслях не было о чем-то тревожиться, поскольку это ни в какой мере не касалось их службы, заработка, любовных дел и развлечений.

Мифф, говорил он себе, не согласится с ним. Не согласится также Шарн и ее друзья. В своих выводах, думал он, они опираются на мнения людей своего круга, разделяющих их убеждения. Он же изучает взгляды и убеждения людей других слоев.

Истину не следует замалчивать, как бы неприятна она ни была. В конце концов можно извлечь урок даже из того факта, что столько людей погрязли в невежестве, что они упрямо не хотят видеть нависшей над ними угрозы, не понимают, что ядерная катастрофа страшнее, чем всемирный потоп из Ветхого завета или любое реальное бедствие, обрушивавшееся в прошлые века на род человеческий. Они не могли постичь грозящую им опасность и поверить в нее, а если бы и могли, то не допускали и мысли, что в их возможностях предотвратить ее.

Упрекая себя за то, что придает слишком большое значение своим неудачам, Дэвид напомнил себе о надеждах на будущее, связанных с его работой; припомнил рассказы Шарн о росте движения за мир во всем мире и его достижениях и о том, как благожелательно отзывались люди на воззвание. Испытывая прилив бодрости, он дал себе слово отразить в последующих статьях новый этап своих исследований, показать, как люди устремятся на защиту жизни, чтобы спасти ее от уничтожения, после того как им станет ясно настоящее положение дел. Так было всегда, когда наводнения, пожары, чума, землетрясения или голод грозили народу страшными бедствиями.

Протон, скопляясь в глубинах океана в инертную массу, обладает при этом способностью хранить огромный заряд созидательной энергии. Высвободить эту энергию — вот что надлежит сделать.

Работа над статьей укрепила его духовные силы. Дэвид знал, что наиболее ярко и сильно он может выразить свои мысли именно на бумаге. Значит, убеждал он себя, надо извлечь максимальную выгоду из своего литературного дара. Результатами этого утра он, в общем, остался доволен. Перо не изменило ему. Он мог писать просто, ясно и сильно. Он был уверен в своей способности возбуждать интерес и влиять на умы.

Был уже полдень, солнце ярким светом заливало комнату, со двора доносились пронзительные крики Перси, когда Дэвид вспомнил, что он условился позавтракать вместе с Мифф.

Она уже ожидала его, как они договорились, в ресторане, недалеко от ее конторы.

— Прости, дорогая, — сказал Дэвид, слегка коснувшись губами ее лба, — совсем заработался!

— Рада слышать! — Взглянув на отца, Мифф тотчас заметила, что он в отличном расположении духа и что ему не терпится поделиться с ней своей радостью, — Чем же ты занимался, папа? — И когда он сел за столик против нее, добавила: — Я заказала кофе и сандвичи. Не возражаешь?

— Ну, я предпочел бы, конечно, жареную утку под яблочным соусом, — смеясь ответил Дэвид, — но кофе и сандвичи тоже неплохо.

С минуту он помедлил, его глаза ласково остановились на изящно очерченном лице Мифф: нежный тон кожи, улыбка, порхающая на губах, — все свидетельствовало о спокойном счастье.

— Так вот, — начал он оживленно, — все утро я писал, работалось славно, легко. Перед этим почти три недели бродил по городу, исколесил его во всех направлениях; на трамваях и автобусах добирался до самых отдаленных кварталов, где ютится беднота, и там выходил, чтобы поговорить с людьми. Эти кварталы тянутся на целые мили — мелкие лавчонки, старые домишки, смахивающие на кроличьи садки. Бог мой! Я даже понятия не имел, как велики эти районы. Не знал ничего и о новых предместьях, где люди живут в крошечных коттеджах, розовых и голубых, похожих на кукольные домики, — впереди лужайка величиной с носовой платок, сзади несколько деревьев вместо сада.