Катарина Причард - Негасимое пламя

— Будто сигнальный огонь на нашей старушке «Вестерн стар», — сравнил он.

— Здесь нет электричества, — сказал Дэвид, догадавшись, что отсутствие выключателя удивило Тони. — И водопровода тоже! Воду берут из бака с дождевой водой, но в умывальной комнате есть душ.

Тони помог перенести из машины в дом хлеб, мясо и другие припасы, которые захватил с собой из города Дэвид.

— Утром я вынужден буду покинуть тебя, — сказал оп, — мне надо вернуться в город.

Тони испуганно вскрикнул, и Дэвид понял, что зря обольщался мыслью, будто парень готов пойти на все, лишь бы выкарабкаться из создавшегося трудного положения.

— Тебе здесь будет хорошо, — сказал Дэвид. — Никто и близко сюда не подойдет. Надеюсь, десять пачек сигарет хватит тебе на пару дней, до моего приезда.

— Ей-богу, мистер, я просто понять не могу, чего вы так со мной возитесь? — неуверенно пробормотал Тони.

— Ей-богу, — повторил за ним Дэвид, — я и сам толком не знаю. Но я чувствую, что должен вызволить тебя из этой передряги, вот оно что, — признался он.

Войдя в гостиную, он вытащил из ящика возле камина охапку хвороста и несколько поленьев, разжег очаг и поставил на огонь чайник с водой.

— Расскажи мне о Болди, — попросил он в ожидании, пока закипит вода и можно будет заварить чай.

Тони уже поел вместе с Чезаре, который обычно ужинал перед уходом на работу; Дэвид же, по его признанию, был голоден, как волк: за весь день не смог выбрать ни минутки, чтоб перекусить. Голод он надеялся утолить поджаренным на вертеле мясом и бесчисленными чашками чая.

— Черт возьми! — воскликнул Тони, оживляясь при воспоминании о своем старом друге. — Это действительно был человек — таких не часто встретишь.

Удрученное, застывшее, словно маска, лицо оживилось, в глазах зажглась искорка интереса.

— Когда-то он был актером и методистским проповедником, — продолжал Тони, — в первую мировую войну дослужился до сержанта, изъездил всю страну в своей полуразвалившейся машине — продавал лекарства и всякие там причиндалы для женщин: пудру, губную помаду, духи. Хорошо зарабатывал, но стал выпивать, и все полетело к черту. Вот же бедолага!

Чем дальше Тони рассказывал, тем больше жалость к неудачливому Болди уступала место восхищению.

— Поглядели бы вы, мистер, — воскликнул он, — что он вытворял на живой рекламе фильмов! То вырядится пиратом, то адмиралом, то самым что ни на есть настоящим священником, то клоуном — вообще кем-нибудь из кино. Ему и самому это нравилось — уж он и расхваливал картину, и зазывал на нее, а говорил так, что можно подумать, будто он сам заправский актер или проповедник.

Тони фыркнул, вспоминая трюки, которые откалывал Болди.

— Костюмов маскарадных у него в сундуках видимо-невидимо, — рассказывал, захлебываясь, Тони, — но Болди говорит, что теперь уже не то, что было. Громкоговорители испортили ему всю музыку, работу теперь получить не так-то просто. Приехал он было на восток — на обратном пути он как раз и вступился за меня, — но и там дело не выгорело. Пару месяцев я прожил с ним, а потом он уехал в турне с одной труппой, — знаете, там и акробаты у них, и певички, и клоуны… Ну, тогда-то я и решил, что мне и самому нужно куда-то двинуться. И правильно решил, никогда в жизни правильнее не поступал.

Дэвид сунул вертел в огонь и стал заваривать чай. Тони заявил, что от запаха шипящего на огне мяса у него аж слюнки потекли. Очевидно, в пути проголодался. Дэвид положил на тарелку два куска мяса и несколько кусков хлеба с маслом для Тони, остальное мясо взял себе. Налил в кружку горячий, крепкий чай.

«Покончив с едой, Дэвид набил трубку, откинулся на спинку стула и закурил, погрузившись в размышления. Закурил сигарету и Тони. Глядя сквозь облачко дыма на огонь в очаге, он, казалось, весь ушел в свои мысли.

— А ты, как видно, немало поездил по белу свету, Тони? — сказал Дэвид.

— Еще бы! — с готовностью отозвался Тони, — На всех островах, что к северу, побывал. На Яве и Целебесе, на Филиппинах, побывал и в Иокогаме и в Гонконге. Подружился с первоклассными парнями на рейсе Сидней — Китай. Уолли Пайк и Боб Рид их звали. Хорошо повеселились с ними на берегу.

— Но как же все-таки получилось, что ты стал работать на шайку — ведь ты же сам говорил, что никогда не будешь иметь ничего общего с Янком? — задал Дэвид вопрос, который все это время мучил его.

— Клянусь богом, мистер, у меня и в мыслях не было привозить эту чертову дрянь! — горячо заверил его Тони, — А вышло все вот как… Мы с Уолли и Бобом пошли в Каулуне прошвырнуться, да и заглянули в один тамошний кабачок специально для матросов. Танцевали с девочками. Смотрю, моя девочка тащит меня в заднюю комнатушку, а там сидит какой-то странный тип — сразу на меня с угрозами — и ножичком помахивает. «Вернешься, говорит, на судно, увидишь у себя на койке чемоданчик с детскими игрушками и всякими безделушками, передашь его моим дружкам в Австралии. Да учти, говорит, а сам противно эдак ухмыляется, игрушечки-то больших денег стоят. Вот дружки и наказывают: следи за чемоданчиком в оба — не то каюк тебе, морячок».