Ну конечно! Зайти к Ане, к Анечке, посмотреть, какая она теперь, вспомнить детство, вспомнить совместные прогулки по бульвару. Без всякого злого умысла, честное слово! Разве можно предать Ирочку? Ещё разок прикоснуться к незабываемому — что тут предосудительного? Пассажир вдруг заулыбался — чему-то тайному, очень личному. И, полный сладостного нетерпения, возобновил жалкие попытки выбраться. Хотя, всё было предельно ясно и просто. Когда по автобусу громогласно объявили: «Анечкин бульвар», сил у него осталось только на то, чтобы дурманить себя несбыточными мечтами. А что еще остается делать, если ты законсервирован в железной банке, на которой по явному недосмотру отсутствует этикетка: «Люди в собственном соку»… Мистика какая-то, вяло подумал пассажир. Всё будто подстроено — специально для меня.
Он ничего не понимал.
«А дело вот в чём, — сказал кто-то тихонько. — Не волнуйся, сейчас поймёшь. Успех любой поездки зависит от цели. Если твоя цель неподвластна давке, то тебя здесь давно бы уже не было, парень. Но если цель настолько гибка и покорна, что её может устроить любая из случайных остановок на маршруте, тогда тебе тем более не о чем тревожиться. Слегка поверни свою цель — так, чтобы нынешние неудобства не мешали её выполнению. Если получится — ты спасён, и какая-нибудь остановка обязательно станет твоей».
У него похолодело в груди. Он бурно завозился, пытаясь оглянуться — хотел выяснить, кому принадлежит этот вкрадчивый голос, — и от испуга задал совершенно идиотский вопрос:
— Послушайте, откуда вы знаете, о чём я думаю?
— Да стой ты смирно! — рявкнули ему в ухо. — Все ноги отдавил! Плевать нам, о чём ты думаешь, мозгляк!
Начинается бред, решил человек обречённо. Боже мой… Подсказал бы кто-нибудь, что происходит?
Водитель посоветовал:
— Если вы не знаете, что означает дорожный знак на пути, считайте его рекламой слабительного…
Когда проезжали центральный телеграф, он собирался выйти, чтобы позвонить Ирочке по междугородному телефону, поздравить жену с днём рождения. Затем честно старался выскочить на следующей остановке, чтобы вернуться обратно к телеграфу. Когда его блуждающий взгляд случайно зафиксировал промелькнувшую за стеклом кабину телефона-автомата, он пожелал выйти и позвонить Анечке — спросить, что та делает сегодня вечером — при этом в голове его вновь заиграли пьянящие воспоминания. Кроме того, он пробовал узнать, сколько прошло времени, но руку с часами было никак не поднять. Он попытался разговаривать с попутчиками, дабы облегчить бесконечный путь, но люди вели себя странно.
Короче, он всё ещё трепыхался.
А потом пришел гнев, чувство это трудно было сдержать. Подлый замкнувшийся мирок не заслуживал других чувств. Пассажир долго придумывал варианты фраз, наполняя их смертоносным ядом, — чтобы уничтожить всех окруживших его тварей. Втоптать билет в грязь. Плюнуть водителю в зеркальце. Разбить стёкла. Победно засмеяться и сойти на тротуар, повернувшись спиной к поганой железяке… Разумеется, он молчал, крепко стиснутый со всех сторон. Приступ гнева благополучно миновал, передав эстафету другой эмоции — апатии.
Водитель лихо подкатил к остановке:
— Набережная бывшей реки.
Затем выдал очередную мудрость.
— Жизнь твоя, как горная дорога — повороты на краю пропасти.
— Ну-у, — разочарованно протянули сзади, — а вот это уже банальщина.
— Отъезжаем, — предупредил водитель и неожиданно рассердился. — Всё, надоело! Еду в парк! Внимание, повторяю: машина идёт в парк.
Честно говоря, у пленника здорово ослабели ноги. И очень кстати прямо перед ним освободилось место — какая-то женщина средних лет энергично поднялась, очевидно, в надежде скоро выйти. Ему очень хотелось сесть, но над сиденьем красовалась надпись: «Места для офицеров и их детей». И он заколебался. А имею ли я право? — подумал он, растерянно посмотрев вокруг. На соседнем сиденье под надписью: «Места для тех, кто не может стоять» восседали два атлетичных бородача…
Он все-таки сел.
Чувство облегчения было одуряюще приятным. Несколько минут он просто кайфовал, расслабившись, с наслаждением отдавшись обволакивающей мягкости. А потом предположил, развеселившись — может быть это и есть моё место в жизни, раз уж мне так хорошо на нём?
Когда он проснулся, салон был абсолютно пуст. Рядом, правда, сидел какой-то старичок, но кроме него не осталось ни одного человека. Ни единого! И это было так удивительно и так страшно, что пассажир даже вскочил, озираясь, спросонья ничего не соображая. Но тут же опустился обратно: кидало непривычно сильно. Затем, полный недоумения, он посмотрел по сторонам осмысленно. Автобус нёсся по загородному шоссе; куда — неизвестно. Противно дребезжали плохо закреплённые поручни.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу