Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— Разве ты не догадываешься, Джон? Неужели ты не понял, какую расплату получил Франсуа в ту ночь? — Ужасное лицо председателя приблизилось к лицу Ламприера.

Перекрестные потоки скрестились над обломками старинного кораблекрушения, и одна-единственная дощечка оторвалась и, переворачиваясь, всплыла на поверхность. Она стала знаком того, что там, внизу, в незрячих водах, до сих пор скрывается все затонувшее судно. Ламприер наблюдал за ней в течение какой-то доли секунды, пока не погрузился в воду сам, взвивая целые тучи ила над килем и рангоутами. Он посмотрел на человека, хотевшего уподобить его себе. Он отыскал взглядом тонкий нос и высокие скулы, почти затерявшиеся под складками дряхлой плоти. Председатель снова заговорил:

— Труп, который ты видел внизу, — это не Франсуа.

Ламприер наконец смог сфокусировать взгляд на лице председателя.

— Франсуа — это я. И ты, Джон Ламприер, — ты мой, моя плоть и кровь. В ночь расплаты я предложил свое молчание за жизнь Саморина. Это его тело ты увидел, когда пришел в себя. Четвертый памфлет уже был напечатан. Если бы мои партнеры убили меня, как они и собирались сделать, то весь мир в тот же день узнал бы о них всю правду. Разве могли они отказаться от моего предложения? Они убили мою жену, шестерых детей и, наверное, седьмого, если он родился, а я получил взамен их Компанию и жизнь их предводителя.

Остальные члены «Каббалы» взглянули на него и отвели глаза, словно их до сих пор мучило то, что они оплатили свое существование жизнью одного из своих товарищей, хоть это было так давно. Кастерлей поднял глаза к потолку, затем посмотрел на Ле Мара. Ламприер изо всех сил старался осознать то, что сказал председатель. Он думал о том, какова же была истинная цель Франсуа в ночь расплаты.

— Вы пришли не затем, чтобы отомстить, — осторожно произнес Ламприер. — Вы пришли не ради своей жены, своих детей или рошельцев. Вы пришли ради Компании.

— Нет!

— Вы уничтожили свою первую семью и предали вторую ради Компании. Я не ваша плоть и кровь. Вы не человек.

Ле Мара перевел взгляд с Кастерлея на Франсуа и обратно. Лицо Кастерлея было неподвижно. Франсуа пристально посмотрел на Ламприера, и Ламприер выдержал его взгляд. Когда Франсуа снова заговорил, голос его уже звучал иначе, теплые нотки исчезли, осталась лишь холодная констатация факта. Все увертки были отброшены.

— Да, я хотел Компанию и получил ее. Я хотел тебя и получил тебя. Тебе не дарована роскошь вершить суд, Ламприер. Но у тебя есть выбор. Сегодня ночью мы отправляемся обратно в Рошель и во Францию, чтобы наказать тех, кто изгнал нас. Присоединяйся ко мне или отправляйся на виселицу.

С этими словами Франсуа взял словарь и толкнул его через стол:

— Бери свой словарь, Ламприер. Пойдем с нами, — он указал на лампу: — Зажги последний фитиль.

Ламприер взял книгу и вложил завещание своего предка между страниц. Словарь оказался тяжелее, чем он думал. Поза Ле Мара осталась прежней. Но лицо его изменилось. Ламприер двинулся к лампе, не выпуская словаря из рук. Он заметил, что выражение лица убийцы стало озадаченным, словно произошло нечто необъяснимое или, напротив, нечто предполагавшееся им не случилось. В лампе мерцало восемь огоньков. Ламприер на мгновение отвернулся от лампы. То же выражение было написано на лице Вокансона. Ламприер взял спички. Вокансон и Ле Мара не сводили глаз с Кастерлея. Они чего-то ждали. Огоньки горели, пожирая масло. Ламприер поднял глаза и увидел, что Джульетта напряженно смотрит на него. Справа, там, где сидел Ле Мара, где уже заканчивалась линза очков и мир расплывался в сплошное пятно, Ламприеру почудилось какое-то движение. Лампа была совсем близко от Ламприера, и, когда он протянул руку, чтобы потянуть девятый, последний фитиль, он услышал, как Кастерлей сказал: «Да», словно отвечая на чей-то вопрос, а Жак одновременно сказал: «Нет», — словно вопрос прозвучал в действительности. Ламприер увидел, как Ле Мара привстал и выбросил вперед правую руку, его нож погрузился в живую плоть по самую рукоятку. Жак дернулся, на лице его было изумленное выражение. Рукоятка ножа билась о кресло: тук, тук, тук… Казалось, прошли часы, прежде чем к Франсуа вернулся дар речи:

— Как ты посмел?!

Вокансон тем временем поднялся и схватил Боффа за руки. Ле Мара обвил голову толстяка руками и внезапно рванул ее назад; по каменному залу прокатилось эхо от громкого хруста сломавшихся позвонков.

— Как ты посмел?! — Франсуа был вне себя от гнева. Два стража у него за спиной продолжали стоять неподвижно. Франсуа тоже не шевелился, хотя руки его заметно напряглись. Ламприер догадался, что председатель вообще не может встать, что ноги его парализованы. Жак пытался что-то сказать, но из горла его доносились невнятные хрипы и бульканье. Ламприер застыл от ужаса.