Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— Зажги фитиль, Джон, — небрежно бросил Кастерлей, не вставая с места; он произнес эти слова, передразнивая интонации Франсуа. Джульетта продолжала стоять у него за спиной, не сводя расширившихся глаз с Ламприера. Казалось, она хочет что-то подсказать ему. Ламприер пытался понять, что говорит ее взгляд.

— Ты мой, Джон, — насмешливо передразнил Кастерлей председателя. Но намерения его были серьезны: виконт поднимался с кресла, и Ламприер вспомнил огромную физическую силу этого человека и свой страх на крыше театра. Жак выплюнул сгусток крови.

— Джульетта… — Он хотел говорить, но не мог, потому что его рот снова наполнился кровью. Джульетта напряженно смотрела на лампу, пытаясь незаметно подать Ламприеру какой-то знак. Кастерлей отодвинул в сторону кресло и встал. Ламприер переводил взгляд с Джульетты на виконта, приближавшегося к нему. Огоньки мерцали, потрескивая, Кастерлей ухмыльнулся и расставил руки в стороны, надвигаясь на Ламприера: Джульетта шевельнулась, и тут Ламприер наконец понял. В то же мгновение Кастерлей бросил взгляд на Джульетту и тоже понял. Ламприер со всей силой взмахнул своим словарем и ударил по лампе, прихлопнув все огоньки. Виконт бросился на него, но не успел. Наступила полная тьма.

Распрямляя по привычке поочередно то одно, то другое колено, выгибая и выпрямляя спину, разминая шею и каждый сустав вплоть до мизинцев рук и ног, Назим поджидал в темноте. Когда ЛжеЛамприер со своим спутником исчезли за дверью, Назим уселся там, где кончалась площадка, усыпанная гравием. Конечности его ритмично сгибались и разгибались, проходили минуты и часы. Мысли его судорожно метались в новой погоне за ЛжеЛамприером. Назим припоминал все свои встречи с этим юношей: это был победитель, выигравший в Поросячьем клубе молодую подругу женщин в голубых платьях; потом, Назим натолкнулся на него в разбушевавшейся толпе у трактира, слушавшей речь Фарины; потом, когда юноша пришел к настоящему Ламприеру в переулок Синего якоря в ночь его убийства; неделю спустя юноша принял Назима за какого-то Теобальда в трактире «Корабль в бурю». Назим припомнил безумный бег Лжеламприера по улицам и потом его погоню за девушкой, пропавшей возле театра прошлой ночью. А несколько часов спустя его, бессознательного, усаживал в карету мистер Прецепс — тот самый, что тем вечером говорил с сэром Джоном, причем темой их беседы был «Ламприер», хотя Ламприер был мертв уже несколько месяцев, погиб от руки Ле Мара. Казалось, все сговорились против очкастого преемника Ламприера: сперва он стал мишенью для грубой шутки в Поросячьем клубе, затем едва не пал жертвой приверженцев Фарины. Кем же приходился настоящему Ламприеру этот близорукий дурак в «Корабле в бурю», безумец на фабрике Коуда, отвергнутый влюбленный в оперном театре, товарищ Прецепса, бесчувственное тело на Саутгемптон-стрит? Слугой или предателем? Вдобавок теперь походило на то, что Лжеламприер был союзником по меньшей мере одного из Девятки, которую Назим собирался наконец уничтожить.

Назим пытался разобраться во всех этих образах Лжеламприера, свести их к единству, но образ врага не вырисовывался. Этот растяпа, худой и нескладный, в своих очках казался настолько нелепым в могущественной Девятке, что Назим оставался в недоумении. Он не был темным, не был и светлым, а Назиму требовалась ясность. Назим страстно желал определенности, но подземелье, в котором он притаился, было столь же двойственным, как и эта личность в очках, или вероломная, виновная, или невиновная. Тусклый свет, сочившийся со стен и потолка пещеры, лепил из выпуклостей и впадин сводчатой залы странные облики, то и дело привлекавшие взор Назима. Если бы темнота была абсолютной, Назим, вероятно, счел бы их обманом зрения, бессмысленными образами, вроде тех, что рождаются порой под плотно зажмуренными веками из-за причуд праздной работы мозговых механизмов. Но смутные силуэты и существа, казалось, жили в этом полумраке своей собственной, независимой жизнью.

Раза два Назиму казалось, что он чувствует движение воздуха, дуновение ветра где-то высоко над головой, в черном провале, из которого больше часа тому назад появился Ламприер со своим спутником. Ему чудились призраки… Подземелье насылало на него свои темные порождения, чтобы сбить его с толку. Назим вспомнил широкий ребристый туннель, по которому он добрался до пещеры, загороженной дощатым щитом, вспомнил сталактиты, похожие на зубы, и каменный язык, тянувшийся над озерцом и прижимавшийся к глиняной стене. Назим вспомнил капли, просочившиеся сквозь глину, когда он бездумно ее потревожил, — набухавшие капли, потом — тонкая водяная струйка, словно круглая пещера превратилась в нижнюю часть гигантской клепсидры, которая начала отсчитывать время своего существования. Капля, струйка, ручеек… Время ускорялось?