Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— еще одно, — внезапно заговорил Радж. — Если до того вечера, когда они встретились, Теобальд ни разу не слышал о Ламприере, откуда ему знать, как пишется его имя?

— Имя? Что ж, это не так сложно… — Но тут сэр Джон уловил движение Раджа. — Ударение! — воскликнул он, в третий раз повторив свой жест. — Вы правы. Он должен был видеть это имя написанным на бумаге. Трактир, путешествие в переулок Синего якоря… Не было никакой возможности.

Петля, узел и веревка, уже сжимавшиеся вокруг шеи молодого человека, немного ослабли.

— В таком случае, — продолжал сэр Джон, — если они не встречались прежде, зачем Теобальду понадобилось изобретать такую клевету? — размышлял он вслух, — Здесь замешан кто-то еще, — сказал он.

— Как минимум один человек, — подтвердил Радж.

Возвращаясь в свой кабинет на Боу-стрит, сэр Джон продолжал обдумывать эту мысль. Дело Ламприера было трудным и серьезным, но вполне цельным. Безусловно, в нем были и противоречия, и сложности, но в самой своей основе оно было весьма однозначным. Сэру Джону необходимо было в это поверить. Ему было нужно одно-единственное подозрение, а не сотни. Он чувствовал, как дело ускользает у него из рук, пытаясь влиться в общее течение путаницы и туманных несообразностей. Беспорядок. Все может катиться к чертям, но сэр Джон страстно желал, чтобы это не коснулось дела Ламприера, а еще лучше — чтобы все остальное приобрело хотя бы некоторые черты этого дела.

Но в июне «все остальное» его не послушалось. Беспорядки в городе усилились. Казалось, будто летний зной прожигает дыры в самой ткани столичной жизни. Дети: они тонули, двое при купании в Темзе; они горели — когда вспыхнул магазин тканей на Юнион-стрит; они попадали под повозки — когда на ламбетской заставе перевернулся фургон; они кончали жизнь самоубийством, насмотревшись на повешения осужденных на Палтни-стрит; они падали замертво с проломленном черепом — всего лишь цветочный горшок, уроненный неосторожным слугой с третьего этажа на Бервик-стрит. Катастрофы: летний шторм размыл фундамент здания Службы измерений угля; появились трещины в мостовой на набережной Флит-ривер и на Леднхолл-стрит; за одну ночь в Уоппинге бесследно пропали целых четыре дома, причем без всякого урагана, землетрясения или извержения вулкана. Зато небольшое землетрясение в Норвуде поглотило два здания, а в Дептфорде смерч унес коттедж и четыре сарая, разметав повсюду их содержимое, и упавшая бочка убила человека. И помимо всего, конечности: лорд Четхэм поранил ногу пряжкой от туфли, и у него началась гангрена; в доке Белого Монаха море вынесло на берег женскую, судя по туфле, ногу, отрезанную до бедра: из бортовых иллюминаторов брига, стоявшего в Блэкуолле, торчали человеческие руки, и обнаружилось, что трюм корабля битком набит рабами, из которых более трехсот уже были мертвы, а шестидесяти отрубили руки, чтобы скрыть их существование; сэру Джону предоставили для осмотра один-единственный палец, не присовокупив к нему никаких объяснений.

Так прошел июнь и часть июля. Помимо всех этих событий в доках усугубился «трудовой конфликт», рабочие шелкоткацких фабрик продолжали выступать, жара все усиливалась, по суше и морем в столицу прибывали все новые недовольные, приходили донесения о новых агитаторах и чужеземных баламутах, слетавшихся в Лондон, словно мухи на гниющее мясо, и сэр Джон снова вспоминал старую ошибку (которую совершил не он), но самой большой неприятностью была даже не эта ошибка и даже не жара, а Фарина.

Итак, сэр Джон цеплялся за Ламприера как за единственную твердую почву в океане хаоса. Он бесконечно говорил о деле Ламприера с Раджем и миссис Филдинг, которая видела в этом нездоровое пристрастие и покупала ему успокоительные лекарства, пытаясь окольными путями выведать что-нибудь у мальчика-поводыря. А затем, десятого июля, даже эта последняя опора была выбита у него из-под ног, словно крепежные леса в подземном ходе, вырытом жителями осажденного города. Это произошло в тот момент, когда в кабинет сэра Джона вошел молодой человек, чей голос показался следователю смутно знакомым, который знал об убийствах и о Ламприере больше, чем сам сэр Джон, который назвался «закадычным другом» Ламприера, рассуждал об убийствах с удивительными подробностями и вышел из кабинета, так и не назвав своего имени. Имя его сэр Джон вспомнит лишь несколько часов спустя и поймет, что этот молодой человек был в числе тех, кто перевозил первую жертву от места убийства в Лондон на крыше кареты полгода назад. Естественно, это был Септимус.