Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— Какое сегодня число? — спросил он Роя, когда они возвращались в свое безопасное Воронье Гнездо. Услышав, что сегодня тринадцатое, он яростно выругался сразу по двум причинам. Рой вопросительно взглянул на него.

— Черепахи, — сказал Эбен.

— А-а-а, — отозвался Рой.

Они ходили в оперу. В ответ на организованное капитаном Роем посещение Камнееда (который, согласно последним сообщениям, все еще страдал от загадочной болезни желудка) капитан Гардиан пригласил своего гостя на « La Frascatana » в Королевский оперный театр в Хеймаркете. Вопреки нескольким объявлениям конкурирующих театров Эбен был убежден, что Марчези Золотое Горло, о котором столько писали газеты, будет петь партию Камбио. Но вечер оказался неудачным.

Последний раз Эбен был в опере пятнадцать лет назад. Он еще немного помнил владельца театра. Старк, Столкарт… что-то в этом роде. Он вспоминал неторопливый подъем по широким пролетам лестницы, торжественное вступление в зал, приветствия полузнакомых зрителей, всеобщее оживление. Представление, название которого он уже не помнил, было вполне приятным: сладкозвучная итальянская речь, полные певицы в красном бархате, в ответ которым пели мужчины, потом пели все вместе, потом был занавес, потом — домой в карете, к стакану портвейна у жарких угольков камина. Все это было так мило и ненавязчиво. Надо бы сходить в театр хотя бы еще разок. Да, точно, Столкарт…

Но повторное посещение прошло совсем иначе. Войдя в фойе, Эбен немедленно понял, что этот вечер — не для ценителей искусства. В фойе толпилась какая-то деревенщина. Вынужденно медленное продвижение Роя по ступеням лестницы навлекало нетерпеливую брань тех, кто напирал сзади. Их толкали и пинали до тех пор, пока Рой не начал ругаться и ворчать в ответ. Добравшись наконец до своих мест, капитаны оказались в окружении подмастерьев и служанок, которые вели себя совершенно неприлично: вставали, ходили, садились, снова вставали — словно до начала представления им требовалось перепробовать все зрительские места. Затем объявили, что «золотое» горло Марчези «страдает от узелковых утолщений» и знаменитый певец не осчастливит сегодня вечером публику своим присутствием. Партию Камбио будет исполнять синьор Мориги.

Публика засвистела. Свист продолжался и тогда, когда занавес поднялся, открыв взорам зрителей декорацию из ложных перспектив и зеркальных пилястров, за которыми была нарисована огромная черепаха с псевдоримским солдатом на спине. Кто-то из публики бросил что-то на сцену; потом появились певцы и началась история несчастной любви — вернее, она началась бы, если бы капитаны могли хоть что-то разглядеть за спинами зрителей, которые поминутно вскакивали, чтобы выкрикнуть проклятие, хлопали сиденьями, уходили, возвращались и вели между собой нескончаемые громогласные беседы. Во время финальной арии Камбио пропали невесть куда целые ряды; зрители вернулись только затем, чтобы выкрикнуть новые оскорбления, когда все актеры вышли на сцену после занавеса. Потом зазвучали ирландские мелодии, которые встретили более благосклонный прием. За ними последовали выступление канатоходца и пантомима, сорвавшие жидкие аплодисменты.

Капитан Рой сидел, безмолвно глядя на все это безобразие. Эбен чувствовал себя униженным и знал, что Рой это понимает. Когда канатоходец вышел на «бис», они поднялись, чтобы уйти, и Рой заметил, что ожидал от театра совсем другого.

Выходя из театра, они встретились на ступеньках со Столкартом. Взъерошенный, небритый, красноглазый владелец театра схватил Эбена за локоть.

— Вы видели? — спросил он, уставившись на капитана.

— Мы так поняли, что он нездоров… — сдержанно начал Эбен.

— Не его! Черепаху! Видели?

Эбен с трудом припомнил фрагменты декораций, которые ему удалось рассмотреть в просветах между спинами.

— Ах, да…

— Их двадцать семь! Представьте себе! Погодите, погодите, вы увидите! Все увидят! Представляете себе, черепахи! И где, как вы думаете? Где? — Эбен покачал головой. — На крыше! Мы поставим их туда, — Мармадьюк указал на потолок, — на крышу. На этой неделе, вот увидите. Каждая весом в тонну, просто красавицы! Приходите смотреть, как мы их поднимем, приглашайте всех, и… — Он огляделся по сторонам и продолжал заговорщическим шепотом: — … когда они окажутся наверху, ни одна живая душа их больше не увидит. Понимаете? Это будет тайна! — И он тихонько рассмеялся.

Эбен внимательно смотрел на него. Успокоившись, Мармадьюк спросил Эбена, понравилось ли ему представление, и, услышав отрицательный ответ, потянул за собой капитанов вниз, в фойе, и быстро нацарапал что-то на листке бумаги.