Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

Сэр Джон попросил дать ему больше констеблей, но в ответ ему лишь вежливо улыбались. Он пытался объяснить свои требования настоятельной необходимостью, говорил о закрытии ткацких фабрик, о том, что улицы наводнены безработными, о жестоких нравах, царящих в притонах и трущобах, о женщине, которая вскрыла себе вены и истекла кровью прямо на улице, и о мальчишках, плясавших вокруг нее, обмазав свои лица ее кровью, — возможно, они не понимали, что делают, и поступали так по своей невинности, но сэр Джон в это не верил. Ему отказали. Если случится беда — что ж, казармы не так далеко. Сэр Джон возразил, что тюрьмы переполнены дезертирами, сбежавшими из этих казарм, но ничего этим не добился. Тогда он понял, что они не хотят давать ему людей, потому что боятся слепого человека и его констеблей не меньше, чем собственных солдат или разъяренных толп. Они не доверяли ему. Что бы сделал на его месте Генри? Сэр Джон вспомнил, как после бунта чесальщиков шерсти Генри собрал иностранцев да и отправил их подальше от Англии. Впрочем, это решение проблемы не увенчалось особым успехом. К тому же бунт чесальщиков был почти пустяком по сравнению с нынешним положением в городе. Сэр Джон не мог бы поручиться даже за собственных людей. Даже мальчишку-поводыря коснулся мятежный дух. Этот недавний случай мог кончиться катастрофой. Настроение толпы переменчиво — от смеха до расправы очень близко, дай только повод! Мальчишка развязал веревку, которую сэр Джон надевал ему на шею, и прицепил на шею бродячей собачонке. И сэр Джон, ни о чем не подозревая, двинулся за ней по Боу-стрит, к рынку. Его спасло лишь то, что мистер Гип, точильщик ножей, проходя мимо, шепнул ему на ухо: «Ваш поводырь, сэр Джон, превратился в собаку». Ситуация была такой забавной, что народ не преминул бы обратить внимание на то, как главного следователя столицы ведет по рынку уличная псина. Сначала шутка, потом насмешка, там тычок, здесь толчок, подножка — и вот уже беспомощный слепой человек падает под ноги разнузданной толпе, и она пинает его, словно мяч, на булыжниках мостовой. Да, Гип спас его от многого, Гип спас его авторитет. Сэр Джон пожалел, что прежде думал о нем плохо. Мальчишку теперь приходилось держать на цепи. Сэра Джона раздражал лязг железа.

Расстроенный донельзя, сэр Джон уволил за небрежность полицейских, дежуривших в тот день на Боу-стрит. Явные признаки надвигающейся бури и предвестия катастрофы тревожили его все больше и больше, равно как и рапорты о поджогах и драках, громоздящиеся на столе в его кабинете. Он хотел спрятаться от всех этих ужасов, и желанным убежищем для него стало холодное помещение мертвецкой Раджа. Радж почти не замечал растущего в городе беспокойства. Ведь, насколько понимал сэр Джон, он почти не выглядывал за двери своей мертвецкой. Под предлогом расследования «ритуальных убийств» (он уже отчасти пожалел, что поделился с Раджем этим кодовым названием) сэр Джон провел много часов, обсуждая детали смерти неизвестной женщины и Пеппарда, — для него это было возможностью хоть ненадолго уйти от своих беспросветных забот. Вообще-то это расследование было единственным успехом в огромном перечне всех его неудач. Возле этого дела маячила фигура Ламприера, не связываясь с ним однозначно, но и не исчезая. Ламприер был у де Виров в ночь первого убийства, и, возможно, именно он последним видел Розали в живых. Но это случилось пятью месяцами ранее…

Сэра Джона мучали сомнения. Он чуял след, но не более того. Укрепившись в своих подозрениях после визитов в «Робкие ручонки», он вспомнил лодочников, нашедших тело Розали, и их рассказ о драке с каким-то сумасшедшим в кабачке у Кингз-Армз. Драка была в ночь убийства, а на сумасшедшем были очки и розовое пальто. Сэр Джон спросил Раджа, помнит ли он юношу, который пришел к Джорджу Пеппарду вместе с Теобальдом Пеппардом в день, когда обнаружили труп. Радж подтвердил, что он назвал себя «Джоном Смитом» и что его же видели в Кингз-Армз в ночь убийства Розали. Это был один и тот же человек — «Джон Смит».

Сэр Джон ждал в своем кабинете свидетелей, приглашенных повестками. Он не находил изъяна в логике своих рассуждений. В причинно-следственной цепочке, связывавшей все убийства, казалось, не было разрыва. И все же что-то мешало ему согласиться с этой складной логической схемой, что-то подсказывало ему, что все эти улики ведут следствие по ложному пути, что он лишь безвольно подчиняется своим рассуждениям, которые работают не на него, а на других хозяев. Сомнения клубились в его мозгу, все больше запутывая дело об убийствах и добавляя ему новых хлопот. В дверь постучали.