Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

Итак, это тебе уже известно, жена моя, хотя ты не знаешь, где и когда произошло мое предательство и как оно совершилось. Почему это случилось, я не могу понять до сих пор, но все остальное я поведаю тебе, дабы ты могла судить меня, как посчитаешь нужным, когда тебе станут известны все обстоятельства этого происшествия. Я расскажу тебе все с полной откровенностью, хотя знаю, что боль, которую ты испытаешь, будет для меня невыносима. Писать об этом поистине мучительно. Но я сделаю это. Я перед тобой в вечном долгу. Это случилось в Париже, когда мы с Джейком спустили все мои деньги, вложив их в бумажную фабрику (ну и дурацкая же затея!). В последний день нашего пребывания в Париже мы приобрели эту фабрику и весь день отмечали это событие. Мы изрядно выпили в одном ресторанчике—у Пюи (я не уверен, Марианна, что тебе хочется знать все эти подробности, но я должен рассказать тебе все). Ты знаешь, что это было в декабре 1769-го. За этим днем последовала ночь, более странная даже, чем я в состоянии описать.

Когда мы вышли из ресторанчика, я был в приподнятом настроении, а Джейк был угрюм, как всегда после выпивки. Шел дождь. Мы двигались по улице Сен-Мартен, потом пересекли площадь, которую французы называют Рынком Невинных, и слегка заплутались в переулках. Когда мы уже уходили с рыночной площади, Джейк обернулся и заметил, что вдали под дождем стоит какой-то человек. Он был достаточно далеко от нас, но я разглядел его, хотя был нетрезв. Я хотел разыскать Сену, но Джейк затащил меня в винный погребок, где мы выпили горячего вина с гвоздикой — еще два стакана. Потом в погребке появился тот человек, которого мы видели на рыночной площади; судя по всему, это был индус. Я показал его Джейку, и он почему-то очень испугался. Марианна, тебе может показаться, что я хочу оттянуть свое признание в самом главном, но я клянусь, что все это связано. Эти события стали причиной того, что последовало за ними; прости меня, если можешь. Итак, мы с Джейком убежали из погребка в страшной спешке. Почему — я не знаю. Дождь стал еще сильнее. Джейк был крайне взволнован, он буквально тащил меня по улицам. Я был изрядно пьян и почти ничего не соображал. Потом Джейк сказал мне, что индус хотел напасть на нас, но с чего он это взял, до сих пор остается для меня загадкой. Джейк искал, куда бы нам спрятаться, но все двери были заперты и окна темны. Я помню, как мы бежали по улицам. Я спотыкался и бранился, и индус, кажется, бежал за нами по пятам. Так мы и добрались до «Красной виллы». Это было нашим спасением. Я промок с головы до ног, меня шатало от выпивки. Теперь, когда я пишу тебе эти строки, жена моя, я могу припомнить лишь немногое из происходившего в ту ночь. Эта «Красная вилла» имела дурную репутацию, короче говоря, это был дом терпимости, и тамошняя Мадам приняла нас за клиентов, хотя в действительности нам нужно было только укрытие. В салоне прогуливались женщины, работающие в этом заведении. Я хорошо запомнил, как ярко горел огонь в камине. Было очень тепло. Я выпил еще пару стаканов. Следующее, что я помню, хотя и не очень отчетливо, как мы поднимались по лестнице на второй этаж с какой-то женщиной, которая назвалась «графиней». Что было потом, я не могу вспомнить. Наутро Джейк разбудил меня и увел из этого заведения. Женщина куда-то исчезла, и у меня не осталось никаких воспоминаний о том, чем мы с ней занимались. Правда ли, что индус гнался за нами, и куда он делся, я не знаю и поныне.

Конец истории тебе известен; последствия этой ночи настигли меня на Джерси, в моем собственном доме. Деньги, которые я регулярно посылал, должны были полностью обеспечить ребенка или, может быть, их обеих. Что касается этой женщины, то на том все и завершилось. Я никогда не видел этого ребенка, Марианна, и, никогда не захочу его увидеть. Вот я сижу в этой комнате, покрытый позором, вина за который лежит целиком лишь на мне. Ах, если бы я только мог смыть его с себя, но это невозможно. Если ты не захочешь меня больше видеть, я останусь здесь. Я не могу просить тебя забыть о моей вине, но умоляю простить меня, если можешь.

С любовью к тебе, твой муж, Шарль».

Конечно, она простила его. Шарль вернулся к жене, полный раскаяния и преображенный, а теперь он вернулся и к своему сыну, преображенный еще раз. Образ Шарля Ламприера — изменника развеялся полностью, когда Джон дочитал письмо, обнаружившее перед ним злосчастного изменника, любящего мужа, испуганного человека, одинокого и затерянного в чужом городе. Вдобавок Ламприер не мог не заметить некоторого комизма в том, как его отец со своим другом спасались бегством от индуса, как они плутали по улицам под дождем и оказались неожиданно в борделе. Ламприеру это чем-то напомнило дни, когда он ходил в Поросячий клуб. Септимус тащил его точно так же, как девятнадцать лет назад Джейк тащил его отца. Кроме того, он понял, несмотря на краткость упоминания об этом, что у Шарля остался ребенок, затерянный где-то в трущобах Парижа, его собственный брат или сестра. Однако, несмотря на это открытие, Ламприер продолжал ощущать себя единственным сыном своего отца, словно тот, другой, существовал лишь в абстрактном плане или был просто выдуман «графиней», чтобы вытянуть деньги из Шарля. Да, конечно же, деньги. Видимо, именно эти денежные переводы и открыли Марианне измену мужа. Ведь она вела все счета. Ламприер быстро пролистал оставшиеся бумаги. Да, так и есть. Квитанции и уведомления о вручении, «получено мадам К., 43, Виль-Руж, Рю-Бушер-де-Дю-Буль, Париж», — целая связка бумаг, месяц за месяцем, год за годом. Ламприер подумал, что со стороны отца было по меньшей мере наивным пред — ¦ полагать, что мать не обнаружит этих квитанций. Да, он вел себя так, словно в глубине души даже хотел, чтобы она их нашла.