Олег Красин - Дети Метро

Завьялов увидел пар, летящий изо рта прохожих и, не испытывая ни малейшего желания выйти наружу, улегся на диване. Он включил телевизор, настроившись на спортивный канал. Показывали футбол в записи — чемпионат Европы, прошедший прошлым летом. Максиму было все равно, кто с кем играет, он взял пару бутылок холодного пива из холодильника и принялся смотреть, в общем-то, не интересующий его матч.

Он не знал, что Катя не взяла трубку, потому что по досадной случайности у неё разрядилась батарейка, а телефон, как некоторые другие, не издавал при этом предупредительного сигнала. Телефон молчал, хотя она иногда и посматривала в ту сторону, где он лежал, с внутренним ожиданием.

Но Максим не звонил.

«Ну и пусть! — решила про себя Катя — не хочет, как хочет!»

— Ты чего такая хмурая? — спросила её мать.

— Да так, ничего, — Катя включила телевизор, висевший у них на кухне, принялась пить кофе, заваренный перед этим.

— Что-то твой Максим не звонит. Поругались, что ли?

— Почему поругались? У него дела. Могут же быть у человека дела?

Нина Георгиевна скептически хмыкнула и принялась готовить яичницу, которую она привыкла кушать по утрам. Катина мама была в старом сатиновом халате, упорно донашивала его и не выбрасывала в мусор. Дочь, заприметив мелкие дырки на рукавах, несколько раз делала ей замечание и грозилась сама выкинуть это тряпье. Она стеснялась того, что Максим мог увидеть мать в такой одежде.

— Я тебе говорила, — продолжила Нина Георгиевна, — предупреждала, что они все такие. Походят, походят, а потом ищи-свищи! Только и видели!

Катя молчала и смотрела телевизор. Показывали очередную кулинарную программу с известным телеведущим. Нечто аппетитное готовилось им на горячей сковородке, и было видно, как шипели и пузырились от жара мелко нарезанные овощи, рядом на разделочной доске лежали тонкими ленточками полоски розового мяса. Наверное, должно быть вкусно. Толстое добродушное лицо ведущего лоснилось то ли от пота, то ли от жира.

— Ты чего не отвечаешь? — донесся до Кати обиженный голос матери, говорившей всё это время почти без остановки.

— Мам ты не понимаешь. И вообще, это моё дело. Я прошу тебя, не лезь ко мне!

Она снова, в который раз повторила некогда сказанные ею слова своей матери. И без неё было тошно — умела же она сыпать соль на раны! В это время ведущий кончил жарить мясо и принялся уплетать свою готовку за обе щеки с чувством голода на толстом лице, словно ел до этого очень давно. Или сидел на жесткой диете, соблюдая недельный телевизионный пост.

Максим так и не звонил, и это сильно расстраивало Катю. Она совершенно не понимала, что его обидело, какая причина вызвала столь внезапное охлаждение. Возможно, он случайно увидел её вместе с Никитой и нафантазировал, напридумывал лишнего.

Вот дурачок! Ведь в том, что она стояла и болтала с Никитой, не было ничего такого, что могло бы её скомпрометировать. Надо было только подойти к ней и всё бы объяснилось. Она бы сама именно так поступила, потому что откровенный разговор лучше любых недомолвок, а шушуканье с самим собой ни к чему хорошему не приводит.

Катя всё сидела и сидела на кухне и, глядя то на телевизор, то в окно, на снег, лежащей на улице, гадала о причинах, побудивших Завьялова не прийти на свидание. Она не могла твердо знать, что именно в этот день Максим собирался сделать ей предложение. Она могла об этом только догадываться.

Максим казался ей иногда ужасно скрытным и необщительным человеком, или, по крайней мере, тем, кто может умело управлять своими эмоциями. В отличие от него Катя так не могла — у неё часто всё было написано на лице.

Посидев еще так некоторое время, она поставила пустую чашку кофе на стол, продолжая тупо смотреть телевизор и не улавливая слов ведущего. Да и какое ей было дело до его кулинарных способностей? Вдруг ей остро захотелось с кем-то обсудить свою непонятную размолвку с Максимом, поплакаться, пожаловаться на глупую случайность. Она с сомнением посмотрела на мать, которая ела свою яичницу и тоже смотрела телевизор. Нина Георгиевна для этой роли не годилась. Мать снова начнет изводить её своими пустыми упреками, раздражать ворчанием. Нет, ей этого было не нужно, только не сегодня!

— Ты побудешь с Денисом? — спросила Катя.

— Хорошо! — Нина Георгиевна подняла глаза на свою дочь, и та прочла в них затаенный упрек. Конечно, ничего иного она от матери и не ожидала.

— А ты куда? — спросила Нина Георгиевна.