Валд Фэлсберг - Прокол (сборник)

— Хотела предложить тебе съездить на мою дачу.

У нее красивая, пышная дача.

— И там я вихаться не стану?

— Просто мороз лютый, надо бы чуточку прибраться, протопить: собираемся там Новый Год встречать. Хоть займешься чем-нибудь. Чтоб не сидеть бестолку и не понапридумывать небылиц.

Пожимаю плечами. Какая разница, где проводить выходные с несозданной любовью. Телевизор там есть, только еще книжку какую-нибудь захватить с собой.

— И по вечерам можешь сходить в баню и неограниченно пользоваться барчиком. Вина там навалом, небось, не замерзло, — Лика хихикает.

У нее красивый, пышный барчик.

На дачу прибываю под вечер. Открываю калитку. Все в сугробах. Захожу в дом. Крутая обстановка вся в пыли. Запах сырости и плесени.

Врубаю электрическое отопление и прибираюсь. Затапливаю баньку. Пока разогревается, расчищаю дорожки от снега.

Через пару часов и баня на пару, и я в поту. Наливаю себе холодного вина и сажусь на горячую лавку. Закрываю глаза. Плоть алчно впитывает жар. Укутывает теплый хмель. Не будь я сама собой, определенно была бы ведьмой или лесной девой. И после бани пошла бы валяться в снегу.

«Ты можешь валяться в снегу и собою», он не говорит и не целует мои обхваченные руками колени. Ибо его нет. Касание губ его не вожделенно влажно, ибо оно — моих же. Он не намыливает меня дюйм за дюймом, не кружит кончики пальцев вдоль моих жаждущих бедер вниз до горячих досок. Это делаю я сама.

Сперва ноги, потом руки. Снаружи, потом изнутри. Нежно медля — пока не раздвинутся колени. Грудь кольцевидными движениями, живот. Он не целует мою шею. Не сжимает сосок. До того сильно и долго, что хочется скулить и под пупок вонзается лезвие. Мы не целуемся. Не трем язык о язык. Он не прикусывает мою губу. Ибо делаю это я сама.

Он не берет меня на руки и не относит в душ. Не поворачивает лицом к стене, не прижимает грудь к холодному кафелю. Он не приседает, не преодолевает мою робость, не расставляет мои ноги шире. Не раскрывает губы и не дает струям воды лишить меня рассудка. Ничего подобного он не делает. Ибо нет его. Все делаю я сама.

Хорошо. Еще чуть-чуть до полного хороша. Еще…

Каменею. Шум за дверью. Соседка рассказывала, мол, вокруг шастает вор. Якобы обокрал несколько дач, но полиция не может его поймать. Тихо закрываю воду. Слушаю. Кто-то возится в предбаннике?

Залаял соседский лохматый волкодав. Похоже, слышу шорох убегающих шагов. Лай умолкает. Только мое сердце бьется невпопад. От жары. От прикосновений. И не только.

Толком и волосы не прополоскав, я закутываюсь в полотенце, на всякий случай прихватываю в качестве оружия ковшик кипятку и босиком бегу домой. Какой черт говорил, что круто валяться в снегу?! Босые ступни жалят холодные иглы.

Запираю дверь, закрываю окна и со страху выпиваю еще одно вино. Тогда набираюсь смелости обследовать все здание, чтоб убедиться, что я все еще одна. Ибо его же нет.

Принимаю аспирин от похмелья. Прежде чем лечь, еще чертыхаюсь, вспоминая прерванную близость с ним. Если засыпая буду думать эротические мысли, есть надежда, что приснится.

Порой это удается.

Раздеваюсь, укладываюсь в прохладные простыни и открываю прихваченный с собою сегодняшний журнал. Эротический рассказ — как раз для меня.

Там пьют вермут… Не совсем для меня. Но по существу — совет принят! В никак не гаснущем волнении опять откупориваю бутылку сухого красного вина и отдаюсь потоку слов. «Твои ласки сливались воедино с ещё не рассеявшимися сновидениями, и я не вполне понимала, постигает ли миг нежной близости нас ещё здесь, наяву, или заканчивается уже в другой, не менее прекрасной реальности.»

Вино и текст убаюкивают в другой мир. Наш мир.

Гаснет свет. В спальне. Или сознании. Или везде.

Его руки меня ласкают.

Происходит ли это засыпая?

Или уже во сне?

Или именно это пробуждает ото сна перед засыпанием вновь?

Или, как всегда, не происходит…

Он закрыл мои глаза ладонью. Нас закутывает любовь. Медленно, тихо и терпко. Kак изысканное вино. Я чувствую его поцелуи на губах, шее, груди, животе, ниже… Нет: внезапное падение к основанию бокала оставляет мою жажду на грани бездны. И медленный обратный путь — по высокой хрустальной ноге вплоть до края переполненного ковша…

Где сверкает искрящее страстью шампанское.

Он ненасытно пьет.

Tогда опять наполняет мой бокал. Нектаром и амброзией.

Надежда не подводит. Удается. Приснить.