Валд Фэлсберг - Прокол (сборник)

Сегодня я получил деньжата за ворота. Возня с железом вообще неплохо оплачивается, но на этот раз даже не рассчитывал, что ухвачу столь солидный куш.

Встретил Райта с Алвилом. У Национального театра. Они только что вывалились из кинчика. Потом прибыли в свежеоткрывшуюся «рыбную закусь». Алвил помешан на рыбе.

Так случается только в жизни. Именно в этот момент доллары отягощали мой карман. Никаких отговорок! Я угощаю!

Взяли форельки, пивцо, и давай языком молоть.

Алвил восхищается фильмом. Точнее, отношением к нему критики.

Картина о древнем Риме. Все, как положено: режут, душат, рубят головы, насилуют, бьют женщин плетьми… По-садистски связанная императрица на глазах сената рождает нового императора. Ересь сплошная. Но афиши! Там указано, что лента эротическая !

Алвил завелся. Он требует от меня имя того, кто первый назвал картину эротической. Он готов критика этого пригласить к себе в клинику. На удаление цисты яйцевода. Живая эротика, не какие-то там картинки. Алвил, правда, не согласен по заказу критика оперировать без анестезии, зато обязуется предоставить плейер с дебильниками. С нужными звуками.

Райт давится пивом, а дальше, следовательно, капли равномерно обрызгивают скатерть. Столь по-свински мы не вели себя со школьных лет.

По соседству с Райтом обитал старина Фрид. У него была одна рука с тремя пальцами, один глаз, один сын, которого никто не видел, и один единственный зуб. Зуб на весь мир. На общество, которое с отвращением отринуло его. У Фрида не все были дома, к тому же он дурно вонял, сморкался и вытирал нос в пустой рукав.

Мы с Райтом как-то зачастили к нему. Брали бутылку — и в гости. Больше к нему никто не приходил. Он лил настоящие слезы, впуская нас.

Напившись, Фрид охотно рассказывал о войне. Ради этого мы и посещали его.

Про войну учили в школе. И фильмы снимали. Мальчишками мы охотно играли в войну. Но Фрид воевал в какой-то другой войне. Которую не снимали и в которую не играли. К тому еще на обеих сторонах успел. А пенсию русские платили. Вот вам и придурок!

Мы узнали, что такое мародерство. Довольно детально.

Однажды на уроке истории Райт вызвался разъяснить этот термин. Учительница была молодая. Ее смутило начало изложения: «Я и еще парочка хлопцев захожу в ваш дом и требую пожрать. Находим у вас и винцо…»

Из-за пиетета к женщине Райт закосил под «деревенского парня с Вологодчины» и заменил учительницу некоею «курляндской красавицей». Но все-таки, когда водка была выпита и настал черед красавицы, его выгнали из класса.

На этом не кончилось. Корректиуя личность мародера, Райт упустил из вида цвет шинели. Еще два года спустя его из-за этого отстранили от охраны памятника Красным стрелкам, не позволяя надевать оскверненную форму.

Шинели нас не занимали. Интерес представляли простые парни: с завода, поля, школьной скамьи. Ведь спецподразделения мародеров вроде бы не было.

У Райта дома с седьмого класса хранилась тетрадь-анкета. Только для парней. На вопрос: «Что бы ты делал, если завтра ожидался бы конец света?» было дано четырнадцать ответов. Восемь из них — «изнасиловал бы бабу». Три с указанием на конкретных девчонок. Один — на учительницу.

Последним из всех оказался ответ самого Райта. Он писал, что сдулся бы, как дождевик, и нагадил бы в штаны.

Количество пустых пивных бутылок на столе возрастает. Поглумившись над фильмом, мы перекинулись на сограждан и всю общественность. Как в студенческие годы, когда Алвил с Райтом своими медицинскими шуточками освобождали всякие сходки от ненужных гостей и мы могли спокойно остаться втроем.

В душе Райта засел молодой паренек с девицей. Похоже, происходящее на экране девочку глубоко затронуло. Парень в толпе у выхода тихонько бубнил ей на ухо, что это, дескать, историческая правда: в античных обществах господствовала другая мораль. В наше время трудно понять тогдашние забавы.

Алвил спрашивает меня, что по этому поводу сказал бы Шаман.

Шаман был замполитом с рождения. В племени Чилкутов он работал правой рукой вождя. Красил лицо, держал речи и завершал их криком: «Дело!» «Хау!» мы откликались.

Делом звали нашего бога. Склеенного из больших, картонных папок. На животе у него было написано «Дело No __».

Друзья детства таковыми и остались в памяти Алвила. Я их до сих пор иногда встречаю. Ничего занятного рассказать не могу. На улице мы здороваемся.