Иван Сажин - Полигон

Слова лейтенанта были встречены веселым одобрением.

— Как, Алексей Петрович, возражения будут? — спросил Одинцов.

— Возражений нет. Но желательно, чтобы жених при маневре не нарвался на новый сюрприз.

Тут Георгий Петрович обратился к Русинову:

— Доложили мне, лейтенант, что на зачетном упражнении все твои люди стреляли отлично. Как это тебе удалось? — он повернулся к Загорову. — Алексей Петрович, это не потемкинские деревни?.. А то ведь трудно поверить, чтобы все до единого наводчики и командиры танков показали высший результат.

— Оценки заслужены честно, — отвечал Загоров. — Сам проверял. А вот как он их добился, откровенно говоря, тоже удивляюсь.

— Секрет фирмы! — рассмеялся Анатолий с озорным блеском в глазах.

— А все-таки?

— Я сделал простую вещь: каждому из наводчиков и командиров танков своего взвода поручил солдат из двух других взводов. Три недели так вкалывали на танко-стрелковых, что небу жарко было. И вот — результат!

— Что ж, такому результату не грех и позавидовать.

— Русинов не может без мудростей, — заметил Чугуев с усмешкой в усах. — Додумаются же! Некоторые из наводчиков и во сне бормочут то, что будут делать при выполнении упражнения.

— На то и командир: не только руками да ногами, но и головой работать должен. Головой даже больше… А это хорошо, Русинов, что вытянул роту из прорыва, — одобрил Одинцов.

Анатолий вдруг поднялся, серьезный, сосредоточенный.

— Разрешите и мне сказать?.. Предлагаю выпить за суровую, мудрую школу полковника Одинцова. За ту школу, которая началась в годы войны и обогатилась в дни мирной учебы. За вас, Георгий Петрович!

Тост был принят с одобрением. Нужен был такой тост. И хорошо, что сказал его молодой командир роты.

— Спасибо, Русинов. Для такого ученика, как ты, ничего не жалко… Спасибо, я тронут.

На долгом и сложном пути каждого военачальника немало узловых станций, много раз приходилось переходить с одной должности на другую. Но тяжелее всего оставлять полк. Это не просто очередная ступенька — это родная семья, где ты стал отцом для многих.

— Спасибо, — молвил он еще раз, как видно, справившись с волнением. — Вот сын у вас остается… Как, Володя, не подведешь отца?

— Буду стараться, папа, — отвечал Одинцов-младший.

— Старайся, сынок. Если вначале даже поскользнешься где-нибудь — в службе всякое бывает — все равно старайся. Это заметят. И оценят, и поверят, и помогут… А вообще, откровенно говоря, трудно тебе будет служить в моем полку. Если иному подчас можно и кое-как, то тебе никогда нельзя расслабляться.

Давно наступил вечер. Догорали лиловые зарницы и по небу рассыпались яркие звезды. Русинов возвращался в общежитие в чудесном настроении.

— Толя! — неожиданно позвал его знакомый женский голос.

Русинов оглянулся и увидел под ветвистым кленом заведующую столовой.

— А, Люба!

Едва подошел, она прильнула к нему.

— Ты был у командира?

— Да… А ты откуда знаешь?

— Мы, бабы, все знаем… У Одинцовых сын приехал из училища, будет служить здесь. А сам-то Георгий Петрович скоро улетит в верхи.

— Вот это осведомленность! — подивился Анатолий.

— Ах, не о том я хотела сказать! — вздохнула Люба; голос у нее пресекся, стал жалобным.

— Что случилось?

— А-а, старая песня!.. Муж опять недругом стал. Как приехал из отпуска, так и отделился. — Ее душили слезы, и она уткнулась в его плечо. — Пришло письмо из села на мое имя. Пишет девушка, с которой он дружил раньше. Все равно, говорит, он к ней вернется… Да что я, совсем такая негодная, что ли? Придет домой, ляжет на раскладушке и дерет храпака. Разозлилась нынче я и говорю: «Раз не нужна тебе, пойду поищу другого!» И дверью хлопнула… Толя!

Анатолий вмиг протрезвел, сообразил, какая беда ходит за ним по пятам. Нет, хватит приключений!

— Поздно, Любушка, женюсь я!

Она вскинула голову, пристально глянула на него.

— Значит, и ты не пожалеешь меня?

— Пойми, жениться собрался!

— А если я приду к твоей молодой жене и скажу, что ты мой? — пригрозила она.

«Вот это да! — охнул он мысленно. — Ну спасибо за науку. И Женьке спасибо… Нет худа без добра».

— Не посмеешь, Люба, — твердо и неуступчиво прервал ее Анатолий.

Женщина оттолкнула его от себя с такой силой, что он больно ударился о дерево.

— Бесчувственный чурбан — вот ты кто! — негодовала она. — И дура та, что замуж за тебя пойдет…

К счастью для обоих, послышался призывной голос:

— Люба-а!.. Люба-а!