Бен Окри - Голодная дорога

Посреди всего этого шума мужчина в головном уборе шефа сел на стул. Он сидел прямо, с унаследованной гордой осанкой, и рядом с ним стоял мальчик, который обмахивал его. На мужчине было ослепительное голубое агбада, и на шее красовалось оранжевое ожерелье. Он пил так, словно это место принадлежало ему. Он был мне чем-то знаком. Я долго разглядывал его. И затем вспомнил, что это был тот человек, который наблюдал за распределением отравленного молока из фургона. Губы его были слишком велики для его лица, а цвет нижней губы был любопытной смесью красного и черного. Красного было даже больше, и казалось, что он обжег губу еще ребенком. У него были крысиные глаза. Он заметил, что я разглядываю его.

— На что ты так смотришь? — спросил он.

Голоса в баре притихли.

— На вас, — ответил я.

— Ты что, сумасшедший?

— Нет.

Он сурово посмотрел на меня. Один из мужчин встал, подошел ко мне и дал щелбана по голове.

— Ты сумасшедший, — сказал он.

Я плюнул в него, но плевок не долетел.

— Посмотрите на этого паршивца, — сказал он и дал мне второй щелбан.

Я опять плюнул, но попал себе на рубашку. В бар вошла Мадам Кото. Мужчина схватил меня своими толстыми пальцами, я закричал и ринулся к молотку на стойке. Я бросился на мужчину, который из предосторожности отбежал от меня. Мадам Кото схватила меня за руки и отобрала молоток.

— Не будь плохим мальчиком! Видишь ты того мужчину? — сказала она, показывая на человека в голубом агбада. — Это шеф. Он будет управлять нашим районом. Если он захочет, то проглотит тебя.

Шефу была отдана дань уважения, удовлетворенный, он улыбнулся и продолжил пить. Шум возобновился. Некоторые люди начали обсуждать мое поведение и жаловаться на то, что дети больше не уважают старших., и ругать образ жизни белых людей, из-за которых разрушаются традиционные ценности Африки.

Затем один из мужчин предложил Мадам Кото, что лучше бы ей нанять в официантки девушек, чем мальчиков. Одна из женщин сказала, что если Мадам Кото требуются девушки, чтобы помогать ей обслуживать клиентов, она может ей в этом посодействовать.

— Этот урод испортит вам весь бизнес, — сказал мужчина, который дважды ударил меня по голове. — Кому охота пить ваше прекрасное пальмовое вино и видеть эту рожу?

— Ты умрешь! — сказал я ему.

Голоса замолчали. Мужчина поднялся со скамейки, и лицо его дрожало в суеверном страхе перед проклятием ребенка.

— Скажи, что я не умру! — потребовал он.

— Нет!

Он пошел на меня. Мадам Кото считала деньги за стойкой. Она была слишком поглощена своим занятием, чтобы осознать, что произошло.

— Возьми слова обратно!

— Нет.

Он зашагал ко мне. Слышно было только жужжание мух.

— Всыпь ему хорошенько, пока он не описается, — сказал шеф. — Так вот нужно воспитывать детей.

Я смотрел на мужчину, не двигаясь. Он замахнулся, чтобы ударить меня, но я пробежал у него между ног, и все засмеялись. Я остановился и скорчил рожу шефу и размалеванным женщинам. И когда мужчина бросился на меня в ярости от моих проказ, я выскочил из бара и побежал в спасительный лес. Я обернулся. Мужчина тяжело дышал. Он сдался и повернул обратно. Я еще глубже забежал в лес и уселся на громадное сваленное дерево. Я смотрел в гигантскую яму, откуда доставали песок, чтобы строить дороги мира.

И затем я побрел вдаль. Я долго шел по лесу. В жару от земли исходили сильные ароматы, и срубленные пальмовые деревья испускали из глубины своих пней алкогольные пары, которые я вдыхал вместе с запахами их коры и винного сока, испаряющегося в дрожащем воздухе. Я слушал кроншнепов в кронах диких сосен. Опьяненный алкогольными парами земли, я пробрался через отдаленную часть леса, где жаворонки гнездились в ветвях баобаба, и появился в другой реальности, в странном мире, на дорожке, которая переходила в большую дорогу. Поверхность дороги была неровной из-за колдобин и ухабов. Асфальт плавился под солнцем, и ступни у меня сразу почернели. Запах расплавленного асфальта был густой, и я увидел мираж трейлера, трясущегося на жуткой скорости, едущего по дороге прямо на меня. Этот мираж промчался мимо строительных дорожных машин, стоявших в ряд, на полшага от них. Он, как смерч, пронесся мимо женщины-продавщицы воды со льдом и апельсинов, мимо нищих, мимо рабочих и их бараков, внутри которых кипели вечные споры по поводу зарплаты и забастовок. Он возник на одно мгновение, как вихрь, и тут же исчез в лесу, и больше я его не видел.

Я подошел к другой строящейся дороге. Рабочие стояли вокруг машин и ругали тех, кто работает. Они размахивали транспарантами с надписями. Я понял, что те, кто ругались, были уволены. Их лозунги были адресованы белым инженерам. Но я не видел никаких белых инженеров. С таким же успехом они могли обращаться к солнцу. Я пошел мимо них и когда обернулся, то увидел, как другие фигуры нападают на протестующих рабочих. Солнце было беспощадное, тени глубокие. И чем ярче было солнце, тем чернее становились темные предметы. Забастовщики и их враги закружились в беспорядочном танце, и все, что я мог видеть, это — суматоху блестящих на солнце тел, то и дело покидающих пределы моего взгляда. Солнечный свет делал все нереальным.