Бен Окри - Голодная дорога

Когда мы ели, кто-то постучал в дверь.

— Входите, — сказал Папа.

Для гостей было слишком рано. Мы были сбиты с толку видом человека в рваной одежде, с желтыми глазами, бледным лицом и горечью в изгибе рта, который вошел и украдкой осмотрелся. Это был посланец лендлорда, пришедший с сообщением, что наша рента повышается. Вероятно, мы были единственными съемщиками в бараке, на ком сказалось повышение цен. После того, как он сообщил послание, включавшее в себя предложение съехать, если нас не устраивает новая цена, и ушел, Папа сел за стол с едой, как человек, которому только что жестоко ударили в поддых. Он ничем не выдавал боли, но чувствовалось, что он совершенно сбит с толку. Когда он задвигался, у него хрустнули суставы. Затем им овладело беспокойство, он стал безостановочно двигаться, и его лицо судорожно подергивалось.

— Больше мне не хочется есть, — сказал он через какое-то время.

Но он взял-таки ложку, продолжил есть и не оставил ничего на тарелке. Затем он послал меня купить огогоро. Женщина, продававшая его, еще не проснулась, и Папа рассердился, когда я пришел ни с чем. Поэтому я снова отправился за огогоро, ударами в дверь разбудил женщину, она встала и долго ругалась на меня, наливая столько, сколько просил Папа. Он выпил половину огогоро одним глотком. Мама вытерла стол. Затем она пошла на задний двор, напевая песню своей деревни. В комнате сидел Папа и смотрел прямо перед собой.

— Ты видишь, что эта жизнь делает с нами? — спросил он.

— Да.

— Ты видишь, какими злобными могут быть люди?

— Да.

— Вот так они заставляют тебя совершить убийство.

Он снова хрустнул костяшками. Потом вздохнул.

— Где я буду находить столько денег каждый месяц, а?

— Я не знаю.

Он уставился на меня. Его взгляд был таким пронзительным, что я почувствовал себя его врагом.

— Ты видишь, как они заставляют человека стать вооруженным грабителем?

— Да.

Он снова вздохнул. Затем зажег сигарету. Он курил в тишине. Затем, словно им овладела блестящая идея, он отложил сигарету и быстро оделся в рабочую одежду. Я был огорчен, когда он сказал:

— Когда я вернусь, то пойду встретиться с Мадам Кото.

— Она сошла с ума, — сказал я.

— Может быть, она даст нам в долг немного денег, — ответил он, проигнорировав мое сообщение.

Он надел ботинки, топнул по полу, дотронулся до моей головы и ушел на работу.

Вскоре пришла Мама с мокрой набедренной повязкой. Она стирала одежду во дворе. Стирала и думала. Стирала и пела. Барак проснулся. Бродячий пес гулял по коридору. Утро было печальным. Небо — серое, как будто собирался дождь. Возле колодца раздавались бряцающие звуки металлических ведер, лилась вода, женщины повышали голоса в утреннем воздухе. Школьники уже были одеты в форму. Через равные промежутки времени кукарекал петух. Мама собрала свой поднос. Я был готов идти в школу. Мама пошла по улице, покачиваясь, двигаясь немного сонно, неся на себе еще одну ношу, которая только что прибавилась. Вскоре ее фигура стала неразличимой деталью на фоне общей бедности нашего района.

Я постарался проскользнуть незамеченным мимо бара Мадам Кото, но она увидела меня и очень громко крикнула:

— Опять ты от меня убегаешь?

Она изменилась. На ней была новая кружевная блузка, дорогая набедренная повязка, коралловое ожерелье на шее, медные браслеты вокруг запястий. Ее глаза были подведены тушью, и с напудренного лица у нее стекал пот. Дневная жара нарастала, и негде было спрятаться от солнца. Я очень хотел пить.

— Заходи и выпей пальмового вина, — предложила она.

Бар опять переменился. На стенах висело два календаря Партии Богатых. В баре была толпа народа, необычная для дневного времени. Там были нормальные, скромно выглядящие люди и одновременно мужчины со шрамами, женщины в браслетах, от тяжести которых опускаются руки, мужчины в темных очках. В жарком помещении кипели споры. Посетители обсуждали политику и скандалы громкими страстными голосами. У некоторых были грозные лица, истекавшие потом, и когда они разговаривали, то раскрывали рот почти до ушей. Другие были худые и костлявые, с клочковатыми скудными бородами и косящими глазами. У женщин были длинные накрашенные ногти, и, разговаривая, они резко размахивали руками. Многие обмахивались газетами. Шум, исходящий от людей, мешался с навязчивым гудением мух.

На стойке лежал молоток. Я подумал, что плотник где-то здесь, но, поискав, не нашел его. На столах стояло несколько тыквин пальмового вина с мухами, бегавшими по горлышку. Они также кишели над пустыми тарелками из-под перечного супа. В углу комнаты на скамейку лег мужчина с открытым ртом и глазами. Он быстро заснул. Геккон побежал по его лицу, запутался в волосах, и мужчина, проснувшись, закричал. Остальные засмеялись.