Бен Окри - Голодная дорога

— Хорошо, — сказал он после обдумывания. — Другой вопрос, по которому я пришел, очень простой. Мне не нравится, как мои съемщики ведут себя по отношению к моей партии. В следующий раз вы и меня побьете, да? Что я вам сделал, а?

К этому моменту он встал и возобновил свои мелодраматические шаги. Он жестикулировал, и его голос становился громче, когда он подходил к двери, словно обращался к невидимой аудитории.

— Я уже сказал это всем моим съемщикам. Все, кто хочет жить в моих домах, под этой крышей, которую я построил своими руками, должен проголосовать за мою партию. Ты слышишь меня?

Мама не кивала ему. Она мрачно уставилась на дрожащую свечу.

— Не имеет значения, отвечаешь ты или нет. Я сказал то, что должен был сказать. Если у тебя есть уши, слушай. Если вы хотите быть моими съемщиками, когда придут выборы, вы пойдете и проголосуете за человека из моей партии.

Он сделал паузу.

— Это просто. Все, что вы должны сделать — это поставить точку рядом с его именем. Простая процедура. Моя партия проведет электричество, построит хорошие дороги, наладит водоснабжение. И помни вот что: у нас есть свои люди на избирательных участках, которые будут смотреть за тобой. Мы будем знать, за кого ты проголосовала. Но за кого бы ты ни голосовала, наши люди все равно победят. И если ты голосовала не за них, тебе будет плохо. Вы можете прямо сейчас начинать подыскивать себе новое место для жилья, и посмотрим еще, найдете ли вы такого хорошего лендлорда. Скажи все это своему мужу. У меня больше нет на вас времени. И пришлите мне мою ренту завтра утром. Вот и все.

Он закончил свою тираду, стоя перед папиным стулом. К нам он стоял спиной, и казалось, что он ждет от нас ответа. Но ответом ему была тишина. И оплывающая свеча. Трое мужчин смотрелись как статуи. Они выглядели как мертвецы. Я едва мог видеть белки их глаз.

— Видит Бог, — продолжил лендлорд, — я хочу только добра для своих съемщиков. Но тот съемщик, который не хочет добра, пусть убирается отсюда. Коса найдет на камень: каждый, кто желает мне несчастья, сам всю свою жизнь будет его расхлебывать. Я мирный человек, но тот, кто нарушит мой мир, узнает, что я ЛЕВ. Я СЛОН. Мой ГРОМ поразит его. И если ему будет мало, я пошлю своих мальчиков хорошенько его проучить.

Он подошел к окну и положил в карман орех кола. Вытащил белый носовой платок и вытер им лицо. Затем повернулся и прямо посмотрел на Маму. Все обернулись на лендлорда. Кроме Мамы. Она продолжала смотреть на пламя свечи, словно провидя в пламени свою судьбу.

Лендлорд только открыл рот, чтобы начать говорить, как легкий ветерок вошел в комнату и превратился в темную фигуру, высокую, но сгорбленную. Вместе с фигурой вошло воспоминание о фургоне с нечистотами. Фигурой был Папа, и лендлорду пришлось прикрыть рот.

Трое мужчин сгруппировались в стороне от Папы, отошли от стены и заняли полубоевую позицию рядом со шкафом. Внезапно комната показалась тесной, и Папа усугубил положение тем, что закрыл дверь. Свет выхватил его лицо, и я увидел человека, несущего на себе суровое проклятие. Скулы его обострились, глаза ввалились, голова была как окоченевшая. Он выглядел человеком, поставленным в тупик. Папа встал прямо перед дверью и посмотрел на всех нас, повернув голову к каждому в отдельности. Его шея казалась одеревеневшей. Временами создавалось впечатление, что он потерял связь между тем, что он видит и тем, что понимает. Казалось, что его стукнули чем-то по голове и сбили центральную ось. Он смутился, как человек, который вошел не в ту комнату и не знает, как оттуда выйти.

— Папа, — крикнул я.

Он непонимающе посмотрел на меня. И только спустя какое-то время мы стали осознавать, что он принес с собой зловоние.

Внезапно один из мужчин издал звук, словно втягивая назад рвущуюся из желудка желчь, затем он бросился к окну и сплюнул. Лендлорд плюнул на пол, наступил на плевок и затер его ступней, как делают, когда гасят сигарету. Другой мужчина зашел за Папу и открыл дверь. Мотыльки, мошки и летучие муравьи влетели в комнату, и уныло запели в тишине москиты. Мотылек облетел свечку, и я почувствовал, что время пошло вспять и оказалось в ловушке.

Папа пошел к Маме и сел на кровать. На его лице читался стыд: стыд, унижение и неповиновение. Лендлорд стал продвигаться к двери. Разыгранные драматические страсти опустошили его. Казалось, он почуял в Папе какую-то новую угрозу. Я тоже ее почувствовал. Лендлорд промолвил:

— Ваша жена передаст вам то, что я говорил.