Бен Окри - Голодная дорога

Их мужья окриками звали женщин обратно. Папа продолжал неистовствовать, обвиняя кредиторов в том, что они обобрали его до нитки. Один из них вышел и сказал:

— Я не взял ничего. Я сказал, что буду ждать, когда ты вернешься.

— Кто тогда украл мою мебель?

Кредитор, заикаясь, ответил:

— Я ничего не брал.

Папа отсчитал деньги, отдал ему и продолжил свою неистовую кампанию против оставшихся двоих кредиторов.

— Сейчас они прячутся за юбки своих жен и тем не менее среди бела дня они УГРОЖАЛИ моей ЖЕНЕ и СЫНУ и УКРАЛИ ВСЕ МОИ ВЕЩИ! Они просто КРЫСЫ, ТРУСЫ, ВОРЫ И ПОДЛЕЦЫ. Пусть они выйдут и скажут, что это НЕ ТАК.

Когда люди поняли, что происходит, они поспешили обратно в свои дома. Огни гасли один за другим. Только два самых старших съемщика вышли, чтобы попытаться урезонить Папу. Но он не слушал их и продолжал кричать. Один или двое мужчин, прячась в темноте комнаты, говорили:

— Да это Черный Тигр. Он пьян.

— Да, я пьян, — громко ответил Папа. — Но это не помешает мне проклясть вооруженных грабителей.

Он продолжал требовать, чтобы кредиторы немедленно возвратили ему всю мебель или же он разобьет двери и сожжет их дома.

— Он безумен, — сказал кто-то.

— Да, я безумен! Я безумный Тигр, и я все тут подожгу, если эти вооруженные грабители не возвратят мои вещи сейчас же.

Двое старейшин сделали еще одну попытку успокоить Папу. Но он отшвырнул их и продолжал изрыгать проклятия, страшный, как зверь.

Где-то в бараке начали ссориться муж с женой. Через какое-то время дверь открылась, и один из кредиторов робко вышел, неся в руках стол. С поникшей головой он подошел к нашей комнате, и голос Папы с ног до головы обливал его презрением. Кредитор поставил стол у двери и поспешил к себе в комнату, но Папа загородил ему дорогу и сказал:

— Ты оттуда его взял, а, ворюга?

— Я не ворюга, ты должен мне деньги.

— Ты оттуда его взял?

Кредитор вернулся и поднял стол. Я был готов открыть ему дверь, но Папа закричал:

— Не открывай дверь этому ТРУСУ!

Кредитор поставил стол, сам открыл дверь, внес в комнату стол и снова вышел.

— Что с моими деньгами? — спросил он вполголоса, проходя мимо Папы.

После короткой паузы Папа швырнул его деньги на пол.

— Вот твои деньги, трус.

Кредитор переводил взгляд с денег, лежащих на полу, на Папу, возвышающегося над ним. Затем он нагнулся и подобрал деньги.

— Деньги убьют тебя, — сказал ему Папа. — Ты пил мое пиво, ел мою еду, и из-за этой ничтожной суммы ты ведешь себя как крыса?

Кредитор заторопился к себе в комнату и закрыл дверь. Слышно было, как он ругается с женой. Потом огни в их комнате потухли.

Папа смущенно стоял в центре прохода, немного обезоруженный отсутствием сопротивления. Он уже шел обратно к нам, когда показался третий кредитор, который тащил ботинки.

— Ты тоже! — закричал Папа, становясь в наступательную позицию. — Так это ты украл мои ботинки!

Третий кредитор вбежал к нам в комнату, поставил ботинки и вышел. Папа стоял перед ним, широко расставив ноги. Настала тишина. Петушки закукарекали. Затем Папа швырнул деньги на пол, и третий кредитор без лишних слов их подобрал, поспешил к себе в комнату и затворил дверь.

Папа стоял, крепко упершись ногами в пол, ожидая какой-нибудь провокации. Он уже начал уходить, когда жена третьего кредитора сказала из комнаты:

— Если ты такой сильный, почему бы тебе не пойти в армию?

— Если я пойду в армию, — ответил Папа, — твой муж будет первым человеком, которого я застрелю.

Я задрожал.

Папа ждал, что кто-нибудь выйдет для разговора, но больше никто не появился. По проходу пошел гулять ветер. С ним прилетели москиты. Тишина углублялась, и все дома слились с темнотой. Заплакал ребенок, кто-то шлепнул его, и он заплакал еще громче. Проснулись другие дети и заплакали, но постепенно один за другим они стали затихать, и все поселение погрузилось в сон. Папа вернулся к нам.

Он сел на стул. Его ботинки стояли на прежнем месте с той лишь разницей, что третий кредитор намеренно выставил носки ботинок так, что все дырки были напоказ. Стол стоял немного не там, и я его поставил на нужное место. Папа положил на стол ноги и зажег сигарету.

Мама все еще сидела на кровати с окаменевшим лицом и запавшими глазами, положив руки на голову, словно она только что была свидетелем начавшейся трагедии.

Ноги Папы дурно пахли, и я заметил, что его ботинок развалился.

— Нет ли у нас еды? — спросил Папа мягким голосом.